[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 483: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 379: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 112: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 112: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 112: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 112: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/bbcode.php on line 112: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/functions.php on line 4586: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /includes/functions.php:3765)
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/functions.php on line 4588: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /includes/functions.php:3765)
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/functions.php on line 4589: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /includes/functions.php:3765)
[phpBB Debug] PHP Warning: in file /includes/functions.php on line 4590: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /includes/functions.php:3765)
srpskinacionalisti.com • Тема - Нужен ли Кавказ России?
srpskinacionalisti.com

Нужен ли Кавказ России?

Форумска правила
Обавезно прочитајте и пре учешћа у дискусијама!
Аватар
Валера
Војвода
Војвода
 
Порука: 6585
Приступио: сеп 2005
Место: =РУСИJА=Москва=

Нужен ли Кавказ России?

Порука Валера 23.4.2011. 21:21

Андрей Кочетов

Кавказский капкан
Нужны ли России «маленькие, но гордые» народы?


Не знаю, как у «дорогих россиян», но лично у меня в последние годы сложилось стойкое впечатление, что наша страна живет в обстановке перманентного траура. Кровавые теракты, как в столице, так и в периферийных городах, в ходе каждого из которых гибнет по 30–40 человек и после которых объявляется национальный или местный траур, случаются регулярно раз в три–четыре месяца. В перерывах между траурами официальные лица заявляют нам, что в Чечне наконец-то налаживается мирная жизнь, и радостно сообщают о направлении туда очередной партии средств на «восстановление разрушенной экономики» или на «компенсации лицам, потерявшим жилье в ходе боевых действий». Чеченское руководство благодарит российское правительство за заботу и просит еще. Почти сразу же в печати появляются сведения о «нецелевом расходовании» выделенных средств. Затем где-нибудь происходит очередной взрыв или захват заложников; слышатся проклятия в адрес «не имеющих национальности». Путин обвиняет во всем «международный терроризм»; чеченцы – представители многочисленных диаспор практически во всех крупных (и не очень) российских городах - клянутся, что «сами придавили бы гадов», а с экрана телевизора муфтий в белой чалме распространяется о том, что «ислам – это религия любви». Затем траур проходит, и все начинается сначала. Мы к этому даже как-то привыкли, и относимся к терактам как к стихийным бедствиям, которые нельзя предотвратить, а можно лишь минимизировать их последствия. А когда привыкаешь к какому-либо явлению, перестаешь остро реагировать на него. До тех пор, пока, как обухом по голове, не ударит известие о новом, еще более варварском теракте, наподобие бесланского. Проходит время, мы привыкаем и к этому, и для того, чтобы вывести нас из равновесия, снова требуется что-то из ряда вон выходящее. Не за горами, думаю, и время ядерных терактов в крупных городах, ведь оснащение «боевых урюков» ранцевыми ядерными боеприпасами малой мощности – лишь дело времени и желания, а доброжелателей у чеченцев во всех уголках земного шара более, чем достаточно. Сильнейшие спецслужбы мира работают с ними и стремятся использовать их в своих целях. «Свободный мир» в полном составе рассматривает чеченцев как противовес русским, а чеченский сепаратизм - как весьма полезное средство сдерживания России и консервации ее нынешнего убогого состояния. А финансовые возможности помогающих чеченцам собратьев по вере практически неограниченны.

Но все-таки нет-нет, да приходит в голову мысль – вопрос: а когда же это наконец кончится, и кончится ли вообще? Наступят ли когда-нибудь времена, когда можно будет спокойно, не расстраиваясь и не плюясь, смотреть по телевизору выпуски новостей? Наступят ли когда-нибудь времена, когда можно будет не опасаться за собственную жизнь, находясь в общественном месте или спускаясь в метро? Когда можно будет спокойно отпускать детей в школу? Беру на себя смелость утверждать: наступят, если мы освободим свое сознание от настойчиво навязываемых нам мифов на эту тему, которые, скопившись, словно мусор в наших головах, мешают нам взглянуть на проблему ясным, незамутненным взглядом. И принять решение.



Итак, Чечня есть неотъемлемая часть Российской Федерации. Собственно, сейчас в этот миф, я думаю, не верит уже никто. Даже те, кто с маниакальной настойчивостью вдалбливает нам его с экрана телевизора. Чечня, по большому счету, не была частью России никогда – ни при царе, ни при генсекретаре, ни тем более не является ей сейчас. Ибо частью России может являться только та территория, где хотя бы соблюдаются российские законы, причем добровольно, а не из-под палки. И где сами жители считают себя гражданами России, а не какого либо суверенного или полусуверенного джамаата или халифата. Край, где население в массовом порядке нарушает российские законы, ненавидит российскую власть, убивает или похищает российских граждан, имеет на руках несметное количество оружия (вопрос «зачем» и «против кого», думаю задавать глупо) вряд ли может считаться территорией РФ. С другой стороны, давайте сами себе зададим вопрос: а нужна ли нам такая «часть», народ которой в большинстве своем ненавидит нас, борется против нас и готов поддержать (и неоднократно поддерживал) любого нашего неприятеля – явного или потенциального? Ответ, я думаю, очевиден.

Неотъемлемой частью Росси можно считать ту территорию, куда любой гражданин России может приехать без опасения за свою жизнь. В Чечне же русская жизнь ничего не стоит с начала девяностых годов, а сейчас и подавно («правозащитники», говоря об этом, тщательно избегают слова «русская»). Так что давайте отставим в сторону юридические сентенции. Чечня, да и большая часть Кавказа – не Россия вовсе, а скорее враждебная России территория. Именно так, кстати, и воспринимается сегодня Кавказ в массовом сознании «дорогих россиян». Именно так воспринимают его солдаты и офицеры, направляющиеся туда на службу. Сами же чеченцы считают себя россиянами исключительно тогда, когда появляется возможность «освоить» деньги из российского бюджета в форме каких либо «компенсаций» и субсидий. Де еще когда, пользуясь всеми правами гражданина РФ свободно перемещаются по всей российской территории «колонизируя» ее.

: «война в Чечне» – один из самых устойчивых мифов, который к тому же вовсю эксплуатируется и внутри страны, и – особенно – за рубежом. Хотя я бы сказал, что с настоящей войной то, что происходило и происходит в Чечне, имеет мало общего. Общее – лишь то, что военные несут потери как от настоящей войны. А в остальном это – театр абсурда. Сложно представить себе партизанские иррегулярные формирования, которые имеют, тем не менее, все, что нужно для успешного ведения войны: деньги, оружие, самое современное оснащение, отлично подготовленных бойцов; и противостоящие им регулярные армейские части которые не имеют ничего (так и написал в своем письме солдат – срочник: «у нас во взводе ни хрена нет»), а зачастую и воюют там на голодный желудок.

Сложно представить себе войну, где «местные жители», в том числе дети 10-12 лет, в открытую ведут наблюдения за передвижениями войск (ясно для чего и для кого), и задержать их как шпионов нельзя – это граждане России. Трудно представить себе войну, где солдаты противника известны поименно, пофамильно и поадресно, но арестовать их также нельзя – надо доказать это, а, чтобы доказать, надо взять их в бою и с оружием в руках. Трудно представить себе войну, где сдавшихся солдат противника вместо того, чтобы интернировать, в массовом порядке зачисляют в свои ряды. Как вы думаете, насколько ревностно бывшие боевики, а ныне – «милиционеры», будут охранять законность и порядок?

Представьте себе, например, такую ситуацию. Идет вторая мировая война, немецкие войска на территории Белоруссии ведут боевые действия против партизан. Однако эти самые партизаны, как и все граждане Белоруссии, являются полноправными гражданами Третьего рейха, и имеют полное право перемещаться по всей германской территории. И, пользуясь этим правом, совершают теракты и диверсии в Гамбурге, Дрездене, Мюнхене, Берлине….. Теперь представьте, что немцы, входя в селение поддерживающее партизан, производят не то, что они делали на самом деле, а «зачиски», аналогичные чеченским, а выявленных партизан, укрытых местными жителями не уничтожают на месте, а отпускают восвояси: нет оружия – нет доказательств. Немецкий офицер, казнивший З. Козьмодемьянскую, получает 10 лет тюрьмы как военный преступник. Сдавшихся партизан «оформляют» полицаями, и даже оружия не отбирают. Абсурд? Но ведь именно это и происходит в Чечне: партизаны воюют « о-честному», армия же – играет в поддавки. Как можно победить противника, который и противником то не считается, а наделен равными с тобой гражданскими правами, имеет все необходимые документы, и вину которого и участие которого в бандформированиях надо еще доказать; которого кормит, одевает, укрывает и вооружает местное население (которое опять таки трогать нельзя, потому как «свои»)! Одним словом, «война по законам мирного времени». Абсурд? Но именно это мы и имеем в Чечне. И не надо быть пророком, чтобы предсказать, что при существующем положении дел «война» в Чечне, в продолжении которой заинтересованы влиятельные силы в России и за рубежом, не закончится никогда.

: Россия, российская власть и русский народ находятся в неоплатном историческом долгу перед чеченским народом и другими народами Кавказа за:

а) вторжение на Кавказ и присоединение Кавказа в Х1Х в.;

б) депортацию чеченцев и других народов Кавказа в 40-е гг. ХХ в.;

в) развязывание «войны в 1994 и 1999 гг.


Этот миф особенно хорошо прижился (с подачи чеченцев, разумеется) на Западе, где бандитов считают «повстанцами», Басаева – чеченским Че Геварой, а Закаева – видного «борца за независимость Чечни» – с радостью приютила у себя безобразноликая Ванесса Редгрейв.

Чеченцы, особенно их эмиссары на Западе, не устают повторять, что Россия принесла чеченскому народу очень много зла. А мы, мол, лишь воздаем обидчикам по заслугам. Однако, раз уж нас затягивают в исторические дебри, давайте копнем поглубже и зададим вопрос: а что сама Россия видела от Кавказа за 200 лет взаимодействия с ним кроме ненависти, убийств и грабежей? Давайте разберемся, а зачем России так это было нужно – покорение Чечни, ввод войск, депортация чеченцев и т.д.

Не мною замечено, что пойманный за руку бандит всегда излагает события начиная с того момента, когда кто-то дал ему по роже, «забывая» при этом, как он сам грабил и убивал на улице. То же происходит и с «несчастными» горцами. Они очень любят рассказывать (особенно иностранцам) о том, как в 1994 г. На них «напала» страдающая имперскими замашками Россия, как в 1944г. их, несчастных, репрессировал и выселил Сталин, как еще при Государе-императоре Александре 1 русские войска покоряли Кавказ. Вывод: Россия – смертельный враг всех свободолюбивых народов, и ее надо держать под неусыпным контролем мирового сообщества. Как бы чего не вышло, от этих русских всего можно ожидать. А чеченцы – маленький, но отчаянно храбрый народ, борющийся за свою свободу и независимость, против русского империализма и шовинизма, соответственно его необходимо всемерно поддерживать. Однако чеченские пропагандисты, не жалея красок для расписывания страданий несчастного чеченского народа, никогда не говорили и никогда не скажут о том, что было до того. И что вынудило русских предпринять такие шаги. Итак, разве не чеченцы и другие «Кавказа гордые сыны», грабя торговые караваны и нападая с гор на приграничные районы, разоряя их и убивая жителей, вынудили Россию еще при Александре 1 двинуть войска на покорение Кавказа – «разбойничьей страны», как его тогда называли – чтобы обезопасить торговлю с Востоком и свои собственные границы? Разве не чеченцы и их соседи, готовые поддержать в борьбе с Россией любого ее врага, хлебом-солью встретили в Великую Отечественную немецкие горнострелковые части, и подняли в 1942г. мятеж против советской власти (в своем понимании – против русских вообще, как и сейчас), сопровождаемый традиционными грабежами, убийствами и отрезанием голов? И какого же еще ответа они ждали от разгневанного Сталина, тоже, кстати, кавказца? Просто они поставили на врагов России, и проиграли. «Но не может же быть предателем весь народ» – выкрикивают избитый лозунг «правозащитники». Верно, не может, Однако ведь предатели были и среди русских, и среди украинцев, и среди белорусов, и среди других народов СССР. Но никто не стал высылать, скажем, всех русских в Сибирь. Сталинский гнев обрушился именно на кавказские народы и на крымских татар Вывод может быть один: народов – предателей, конечно, не бывает. А вот количество предателей внутри одного народа может быть различным, в т. ч. способным создать мнение о «народе – предателе» (то же касается и «народов – бандитов»).

А может быть, были чеченцы безгрешны, аки ангелы, накануне первой или второй «новых чеченских» войн, устроив кровавый геноцид русского населения Чечни (о котором как-то не принято до сих пор говорить, особенно на Западе и в среде доморощенных «правозащитников». Убивают таджика или чеченца в Москве – вой поднимается на всю Россию. Убивают десятки, сотни или тысячи русских в мусульманских республиках – никто этого не замечает и трагедией не считает). Не чеченцы ли опутали всю Россию сетями бандитского и полубандитского «бизнеса» с ярко выраженным национальным оттенком и презрением ко всем и вся? Одна история с фальшивыми авизо чего стоит! Каждый российский гражданин де-факто платил дань чеченцам – через обложенных данью предпринимателей. Может быть, не было «русского холокоста», зинданов, вошедших в моду захватов заложников для получения выкупа, и, ставших уже привычными насилий, грабежей с убийствами и отрезанием голов? Причем все это, повторяю, было еще задолго до «первой чеченской» войны. Кстати, интересная деталь: с точки зрения самих чеченцев, они ничего предосудительного и не делали. Вели себя как добропорядочный, свободолюбивый народ. Подумаешь – грабили и убивали. Так ведь русских же, чего русских-то жалеть?

Давайте зададим себе еще один вопрос: Не с татарами, не с марийцами, не с чувашами, не с мордвой, не с якутами, не с башкирами, а именно с чеченцами? Чеченец в ответ на этот вопрос скажет примерно следующее: мы, мол, самый гордый и смелый народ, и не желаем никому покоряться (очень нужно кому-то вас покорять! Настоящие агрессоры и захватчики – это как раз вы). Однако объективная реальность такова: чеченцы крайне неуживчивы, гораздо более, чем другие народы, склонны к насилию как к универсальному средству решения проблем, и в гордости своей крайне неуважительны к другим народам, даже к собственным соседям. Из всего вышесказанного можно сделать один главный вывод: по большому счету, во всех бедах чеченцев виноваты прежде всего сами чеченцы, а не какая-либо «империя зла», благодаря которой они, кстати, получили возможность жить по-человечески, причем лучше, чем жители центральной России (при СССР), и при «независимости» от которой в 1996– 999гг. за какие-то несколько лет опустились обратно в столь любимое ими средневековье, разворовав и разграбив все созданное за годы советской власти. Однако врожденная горская гордость, а точнее, инфантильность национальной психологии, не дает им не только признать, но даже понять самим эту очевидную истину. Нынешнего конфликта не могло не быть, он был запрограммирован и предопределен особенностями национальной психологии самих чеченцев. По большому счету чеченцы получили эту войну как ответ на свою антирусскую деятельность и воинственно-русоненавистническую позицию, за свой паразитизм (ведь из всех народов бывшего СССР только чеченцы, оставшись без опеки «старшего брата», додумались возродить на своей земле рабовладение как поистине общенародное явление, а также создать развитую инфраструктуру его) и криминальные замашки, за свое наплевательское отношение и к России, и к народам, ее населяющим. Однако именно это всегда остается «за кадром». На первый план почти всегда выходят утверждения о войне как о возможности заработать или отмыть деньги, о необходимости уничтожения бандитского гнезда на Кавказе (официальная версия) и т.д. Об истинной причине конфликта – столкновении национальных психологий русского и чеченского народов – вы не услышите нигде. Повторяю, этой войны, после падения советской власти с ее жестким контролем всего и вся, не могло не быть при такой позиции чеченцев. Более того, война, без разницы, активная или тлеющая, будет продолжаться до тех пор, пока русских и чеченцев не разделит полноценная государственная граница.

Меня очень смешит и одновременно злит расхожий в последнее время в СМИ словесный штамп, звучащий в основном из уст самих чеченцев: «чеченский народ устал от войны».

Во-первых, русские гораздо больше устали от чеченского беспредела, причем еще тогда, когда войной и не пахло. А во-вторых, кто же спровоцировал-то эту войну? Кто готовился к ней – со всей серьезностью и основательностью? И кто расправился с русским населением Чечни? Ведь посильное участие в его травле принимали даже дети – били стекла в русских домах. Более старшее поколение занималось делами поважнее и поинтереснее: грабили, насиловали, убивали. Грабежи и изнасилования русских были в то время любимым народным развлечением в Чечне. Даже масса анекдотов сохранилась по этому поводу (придуманных чеченцами, разумеется. Им было весело). Даже А вот теперь «чеченский народ устал от войны». Надоело.

Однако, занятая чеченцами позиция «вечно обиженного» весьма удобна: делай все, что тебе вздумается – грабь, насилуй, захватывай заложников, причем не только в Чечне, но и в России. Все тебе простится Аллахом и мировым сообществом, ведь ты не просто банальный убийца и грабитель, ты борец за свободу.

Предвидя обвинения в свой адрес в великодержавном шовинизме, фашизме, национализме и т.д., скажу, я – убежденный сторонник настоящей независимости Чечни. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но об этом – чуть ниже.


Северный Кавказ, и Чечня в частности – крайне необходимый для России регион. России необходимо во что бы то ни стало сохранять свое политическое и военное присутствие на Кавказе. Когда я очередной раз слышу это с экрана телевизора, сразу вспоминается солдатская пословица («Кавказское присутствие» в нашей армии уже давно – головная боль): «Один кавказец – отрада для части. Больше трех – беда. Армия, как известно, всего лишь зеркало нашего общества, и отражает проблемы нашего общества в концентрированном виде. Это же касается и вообще проблемы взаимоотношения русских с кавказцами – проблемы чрезвычайно серьезной, обсуждаемой пока на бытовом уровне, но упорно не замечаемой властью.

Скорее, присутствие России на Кавказе выгодно самим кавказцам, давая полное право им самим присутствовать (очень представительно и эффективно) в самой России. Надо сказать, что по всей Руси от такого присутствия идет стон.

Чеченский лозунг «Аллах над нами, Россия под нами» не так уж далек от истины. В пору говорить не об оккупации Россией Кавказа, а наоборот, Кавказские преступные группировки заполонили всю страну и играют ведущую скрипку в ее криминализации, имея возможность в случае необходимости быстро пополняться «маневренными группами», прибывшими из Чечни и Дагестана. . Они же контролируют львиную часть легальной экономики страны. «Беженцы» из Чечни скупают целые микрорайоны в городах центральных регионов России, доставляя грандиозные неудобства местным жителям в силу огромной разницы в менталитетах. А городские рынки уже давным-давно стали вотчиной кавказцев по всей территории России. Вывод: это не Кавказ нужен России, а скорее, Россия до смерти нужна Кавказу. Да и что такое Россия для «среднестатистического» кавказца? Родина? Ни в коей мере. Родина для него – это в лучшем случае родной аул. К России же он относится как к колонизируемой территории, как к месту, где можно заработать (легальным и нелегальным способом) деньги, а потом с размахом их потратить. Там можно отдохнуть от жестких норм исламской морали, «оттянувшись» на всю катушку. Там не действуют законы кровной мести – единственное, что сдерживает джигита в его преступной удали. Как думаете, придет ли в голову кавказцу продавать наркотики или совершить изнасилование в родном ауле? Конечно, нет. А в России – пожалуйста. Потому что аул – родина. А Россия… «Нам, кавказцам, все равно» – их лозунг, и в нем отражается все их отношение к России. Жизнь в России они рассматривают как жизнь на некоей чужой, колонизируемой территории, а россиян – как если не врагов, то уж явно не как соотечественников. Поэтому и собираются в землячества, банды. Потому, обладая равными с коренным населением правами, кучкуются, проталкивают своих, создают протекцию землякам везде, где возможно. Земляки в их системе ценностей всегда выше всех остальных.

По большому счету, модель поведения нынешних «пришельцев» с Кавказа в отношении России такая же, как у их предков по духу – степняков, 500 – 800 лет назад: выкачать как можно больше, извлечь максимальную выгоду. Изменились лишь методы: сейчас это в основном - обкладывание данью предпринимателей, полукриминальный «бизнес» и махинации с воровством бюджетных денег. Хотя примитивные набеги, грабежи и увод населения в рабство также не редкость.

Как-то раз в официальной печати подняли на смех одного политолога, который назвал современный русско-чеченский конфликт продолжением борьбы России со степью, ведущейся с древних времен. Имею наглость утверждать, что политолог этот был абсолютно прав: это действительно продолжение борьбы России со степью, переместившейся теперь в горы. Во всяком случае, с моральной точки зрения, если отбросить юридические сентенции и общепринятые сегодня выражения типа «терроризм», «антитеррористическая операция», «этнические преступные группировки» и т.д., так дело и выглядит, ибо духовное родство и общность целей древних степняков и современных горцев видны невооруженным глазом. Так же, как и пропасть между менталитетами: нашим и горно-степным.

Сейчас в нашем обществе постепенно вызревает, несмотря на все усилия властей через СМИ представить все в розовом свете, осознание того, что нельзя дальше жить но навязываемой нам 80 лет модели «пролетарского интернационализма». Ибо у каждого народа – свой путь, свое понятие нормальности и ненормальности, чести и бесчестья, духовности и бездуховности.

Из уст наших военных в Чечне вы услышите, что чеченцам нельзя даже доверить засыпать ямы в Грозном, а не то что выдавать оружие – скоро оно обернется против нас же. А эти люди хорошо узнали сей народ и вдосталь нагляделись на пресловутое «кавказское благородство». Национализм? Махровый шовинизм? Врожденное отсутствие у русского народа толерантности? Когда слышишь от «правозащитников» нечто подобное, приходит в голову мысль: похоже, Илья Муромец, Алеша Попович, Добрыня Никитич и другие герои русского былинного эпоса также были махровыми фашистами и шовинистами, т.к. смертным боем били ту самую нечисть, которую сейчас можно в изобилии увидеть на любом рынке России. Которая монополизировала торговлю алкоголем, табаком и наркотиками и которая развращает дочерей тех, кто воюет сейчас неизвестно за что на Кавказе. Ибо цели и методы что у тех, что у других «степняков», как я уже говорил, одни и те же. Так нужен ли нам Кавказ? Я думаю, ответ очевиден. Более того, никто не станет отрицать: ни у одного среднестатистического россиянина нет, не было и быть не может никаких интересов ни в Чечне, ни вообще на Кавказе. Так называемые «стратегические интересы России» в этом регионе сводятся на деле к интересам там олигархических структур, лоббирующих их в правительстве. Так что выражение сатирика М. Задорнова о том, что "Чечня, кроме олигархов и нашего правительства, похоже, никому не нужна», вовсе не лишено смысла. Кавказу не место в России.

чеченцы – самая гонимая и преследуемая ныне нация в России, «евреи сегодня», как выразился известный «правозащитник». Надо сказать, сравнение чеченцев с евреями вообще не очень корректно хотя бы потому, что последние, в отличие от первых, хотя бы имели вышедших из своей среды великих композиторов, писателей, художников, инженеров, ученых, а не только революционеров – боевиков, не чтили национальными героями садистов и убийц.

А вообще этот миф разлетается в прах об один единственный пример, взятый из жизни. Один мой знакомый стал свидетелем разговора двух чеченцев, который те вели на русском языке (видимо, разные диалекты), вспоминая свои «подвиги» на чеченском фронте – это были бывшие боевики. Разговор этот происходил в стенах местного политехнического института. Представьте: «гонимые» и «преследуемые» чеченцы, и не просто чеченцы, а натуральные враги, воевавшие с нами с оружием в руках и убивавшие наших соотечественников, навоевавшись и «устав от войны», поехали в ненавистную им Россию получать образование! И никто не отказал им в этом праве.

Развенчать миф о «гонимости» чеченцев не составляет никакого труда. Если бы это было правдой, то:

не было бы процветающих чеченских «диаспор» во всех уголках России, за исключением разве что Крайнего Севера

не было бы контроля чеченского капитала над львиной долей российской экономики – он был бы выдавлен из России.


не было бы криминального беспредела чеченских преступных группировок в России, которые были бы либо уничтожены, либо вытеснены – при предвзятом отношении к людям определенной национальности и особом контроле за ними это не составило бы для государства никакого труда.

не было бы контроля чеченского криминала над продажей наркотиков, алкоголя и табака, над производством фальшивых денег – по тем же причинам.

не было бы потока денежных средств, постоянно направляемых в Чечню на «восстановление разрушенного хозяйства», на «компенсации за потерянное жилье» и т.д., и благополучно исчезающих в никуда, а частью превращающихся позже в оружие, которое стреляет в наших солдат, и взрывчатку, которая взрывается в наших городах.

И, наконец, если чеченцы так гонимы, то почему же именно они, расселяясь по территории Центральной России и чувствуя себя везде как дома, вызывают страх у местных жителей и доставляют им массу проблем, а не наоборот?


Думаю, здесь все предельно ясно, и говорить что-либо еще по этой теме не имеет смысла.

Отторжение от России Кавказа станет началом дезинтеграционных процессов и началом распада самой России.

Этот миф усиленно культивируется через СМИ высшими чиновниками и огигархическими структурами, кровно заинтересованными в дальнейшем ограблении России и убийстве ее сыновей. Для них продолжение вялотекущего, тлеющего конфликта на фоне «мирного строительства» как нельзя выгодно – и для чиновников, имеющих долю с огромных средств, направляемых в Чечню, и для местных чеченских властей, «осваивающих» эти средства, и для генералов, требующих все новых ассигнований на «контртеррористическую операцию», и для прапорщиков, продающих чеченцам оружие. То, что в Чечне и вокруг нее практически каждый день продолжают гибнуть солдаты, а в России царит чеченский криминальный и бытовой беспредел, их нимало не волнует. А для того, чтобы у народа России не возникло даже мысли о возможности избавления от осиного гнезда, коим исторически всегда была Чечня и прилегающие к ней районы, в ход пускаются и имперские лозунги типа «Кавказ был, есть и будет российским!», рассчитанные на ностальгирующих по «великому и могучему» дураков, и всевозможные страшилки на тему неизбежного распада России, образования под боком у России центра международного терроризма и т.д.

Много ли потеряла Россия от отделения в начале ХХ в. ненавидящих ее Польши и Финляндии? А от отделения в конце ХХ в. Прибалтики, где к тому времени антирусская истерия достигла своего пика? И разве изменилось бы что-нибудь, если бы Россия, вместо решения внутренних проблем, попыталась бы любой ценой удержать эти страны в своей орбите? Разве что в худшую сторону…. С Чечней, однако, ситуация другая, заключающаяся в том, что чеченцы сами крайне заинтересованы в дальнейшем в дальнейшем своем нахождении в составе РФ, дабы извлечь из этого максимальную выгоду, поскольку это дает им право на федеральную кормушку и на дальнейшую «колонизацию» самой России. Все «прелести» независимости они испытали на собственной шкуре в 1996-99 гг., хотя настоящей независимостью это не назовешь хотя бы потому, что даже в это время из федерального бюджета в Чечню исправно поступали трансферты (фактически – контрибуции, именно так к ним и относилось тогдашнее чеченское руководство, расходуя по своему усмотрению).

Тем не менее каждый день «присутствия России на Кавказе» обходится ей в несколько (иногда в несколько десятков) жизней солдат и в миллионы утекаемых неизвестно куда рублей, дестабилизирует ситуацию в самой России, подрывает ее и без того слабую экономику и увеличивает и без того непомерное «присутствие Кавказа в России».

Из всего сказанного

Наоборот, добровольный отказ России от Кавказа, избавление экономики от его оков, а наших городов и сел – от агрессивных криминальных конкистадоров, может стать началом спасения России. Слишком разные культуры, обычаи, национальные психологии, привычки и темперамент имеют русский и кавказские народы, чтобы жить в одном государстве. Недаром за более чем 200 лет взаимодействия конфликт между этими народами не только не исчерпал себя, но и разгорелся в наши дни с новой силой. Даже в благополучные советские времена, несмотря на затушевывание действительности и искусственное насаждение «дружбы народов», конфликт этот был, но был тлеющим (вспомним хотя бы зеркало общества – армию). Разрушение КПСС и Советского союза открыло дорогу националистам – русофобам всех мастей и позволило застарелому конфликту вспыхнуть с новой силой. Причина всего этого, повторюсь, в слишком разных, практически взаимоисключающих друг друга национальных культурах – державной русской с одной стороны, и эгоистично – паразитирующей, корпоративно-националистической, кишлачно-абреческой, с явной установкой на насилие и пренебрежение ко всему чужому – кавказской – с другой стороны. Кавказцы, и чеченцы в частности, никогда не были связаны с Россией никакими моральными обязательствами, никогда не считали Россию своей Родиной, а россиян – соотечественниками. Они предпочитали лишь использовать выгоды от пребывания в России, таить различные национальные обиды и дестабилизировать обстановку, выплескивая эти обиды всякий раз, когда центральная власть в России по каким-либо причинам ослабевала. По этой причине кавказцы всегда оказывались послушным орудием в руках тех сил, чьей целью был развал России по югославскому сценарию – посредством провоцирования межнациональных конфликтов.

Так стоит ли бояться смерти больного, удаляя из его тела опухоль? И стоит ли спрашивать саму опухоль, желает ли она удаляться? Что же касается разрушения России, то оно в принципе невозможно в результате отделения от нее какой-либо национальной республики хотя бы потому, что русские составляют в ней все еще 80 населения, а если включить туда «русских по самоопределению», то и еще больше. Разрушение России возможно только при вымирании большей части коренного населения России и утрате национального менталитета и национальных традиций, чему нынешняя кавказская и национальная политика правительства весьма способствует.

, самый правдоподобный и распространенный: бандиты и террористы не имеют национальности и вероисповедания (хочется, следуя логике авторов этого бреда, продолжить: «а также домашнего адреса, фамилии, имени, отчества, отпечатков пальцев и т.д. – вообщем, всего, что помогло бы идентифицировать и поймать бандита».). Борьба органов правопорядка с такого рода противником окончательно превращается в боксерский «бой с тенью». Несмотря на то, что этот миф активнейшим образом, с маниакальной настойчивостью вдалбливается сейчас в наши головы через все СМИ властями всех уровней, думаю, подавляющее большинство здравомыслящих граждан прекрасно понимают, что данный «постуллат» надежно служит интересам не общества, а прежде всего самих бандитов, убийц и террористов. Хотелось бы задать ряд вопросов тем, кто этот миф насаждает или считает его правдой.

Вопрос первый: объясните, господа защитники бандитов и террористов, почему же именно ислам «дал миру», если можно так выразиться, небывалое количество террористов всех мастей? Почему именно ислам стал ассоциироваться в сознании рядового обывателя с экстремизмом и терроризмом? Назовите, к примеру, хотя бы одну, скажем, православную экстремистскую террористическую организацию, имеющую целью установление по всей земле православного христианского миропорядка? Не можете? Зато исламских организаций подобного толка – пруд пруди. Почему? Не потому ли, что в самой психологии православия нет места джихадам и шахидам, гяурам и кафирам, «странам мира» и «странам войны» – в отличие от ислама, где даже изощренная проработка подобной ненавистнической терминологии говорит о многом. Ислам – единственная из мировых религий, где так явственно видна установка на насилие, на дискриминацию по принципу вероисповедания (человек другой веры – никто, кафир, враг ислама).

Не удержусь от примечания. У православия просто другие методы, которые ничем не менее эффективны, а часто - более, чем сила оружия (особенно на территориях, где нет естественного иммунитета).

Ислам (плевать, какие его течения это одобряют, а какие – нет, в православии и даже в католичестве это просто невозможно) – единственная из мировых религий, оправдывающая любое преступление, если оно совершается против «неверных», и подводящая под это соответствующие обоснование и терминологию. Он оправдывает и убийство, и грабеж и даже изнасилование.

См. историю крестовых походов...

Вы знаете, кто такие «мутаа»? Это «временные жены» воина – моджахеда, набранные из пленниц. Не должен же воин Аллаха испытывать хоть в чем-то дискомфорт! Чеченцы обратили в таких «мутаа» тысячи русских женщин. Неважно, сколько цитат из Корана могут привести в опровержение всего этого «спецы в чалмах», ведь факт остается фактом: ежегодно тысячи мусульман совершают дикие преступления с именем Пророка на устах. Как видим, благодатнее почвы для религиозного экстремизма, чем ислам, не придумать.

Вопрос второй: с кем воюют чеченские боевики? Можете об этом спросить у любого из них, а также у любого «мирного» чеченца, который сам не воюет, а лишь кормит, одевает и укрывает боевиков. Они вам ответят: с русскими. Повторяю: с рус-ски-ми (как вариант: с русским кафиром). Не с «российскими вооруженными силами», не имеющими национальности. Не с российской властью, тем более не имеющей национальности (коль отказывает русским даже в праве на самозащиту). С русскими. Со всеми вообще. Они – причина всех бед чеченского народа. Исходя из этого, проведение терактов против гражданских лиц, женщин, детей, стариков, а тем более подрывы военных госпиталей – оправданны и целесообразны. Чем воины Аллаха и занимаются весьма успешно. То есть для них противник имеет национальность, и весьма определенную. Сочетание же самой неуживчивой нации с самой неуживчивой религией и дало столь трагический для окружающих народов, и в особенности для русских, результат.

И наконец, вопрос третий, самый интересный: почему нас так упорно и настойчиво призывают быть «толерантными» по отношению к народам, которые не испытывают особой толерантности по отношению к нам самим? Агрессивность кавказцев и их неуважение к чужим законам и обычаям известны всем. Уважение к собственным обычаям в их собственной среде зиждится, в основном, на страхе перед кровной местью. Попав в Россию, или издеваясь над русскими у себя на родине, они этого страха не испытывают, и, соответственно, творят все, что им позволяют их весьма специфические нормы морали. Из уст «правозащитников» можно часто услышать, что в России не любят кавказцев, однако никто не задается вопросом: а почему же их не любят, есть ли основания для этой нелюбви? Миллионы россиян, от Москвы до самых до окраин, ненавидят кавказцев именно за их жестокость и крайнее неуважение к чужим традициям, а не по причине врожденного шовинизма, как это пытаются представить «правозащитники». И для тысяч пострадавших от кавказского криминального и террористического беспредела, творимого почти всегда именно под знаменем ислама, национализма и русоненавистничества, слова о том, что «бандиты и террористы не имеют национальности и вероисповедания» звучат по меньшей мере издевательски. Думаю, никто не станет отрицать, что аномальная склонность кавказцев к криминалу, вытекающая из их склонности к насилию как к основному средству решения проблем, и их неуважения к любому не подкрепленному реальной силой закону – очевидный факт. Поэтому несложно понять, почему у любого среднестатистического русского человека сжимаются руки в кулаки, когда он слышит знакомый «басаевский» акцент. Повторяю еще раз: нынешняя война не является столкновением, скажем, интересов кремлевской власти и чеченской родо-племенной шушеры, столкновением Российской армии и НВФ, Суть проблемы в том, это прежде всего конфликт национальных психологий. И сколько бы наша власть не тщилась доказать нам, что воюют там против нас в основном наемники и отморозки на деньги Бен Ладена, духовная база, психологическая подоплека этой войны – мощнейшая. И потому я имею все основания заявить, что при существующем ныне положении дел эта война не закончится никогда.

После очередного теракта снова слышатся знакомые «заклинания» по поводу «не имеющих национальности и вероисповедания», о том, что нельзя допустить, чтобы «им» удалось вбить клин между «братскими» народами, и т.д и т.п. Но что эти «заклинания» оставляют за кадром?

1. «Вбить клин» почему-то упорно стараются представители одного и того же народа, и, как вы заметили, не русского. Именно они стараются изгадить любой праздник очередным терактом, или просто любым способом «сделать больно» обществу. По недоумию своему не понимая, что вызывают лишь ненависть к себе.

2. «Террористы», в т.ч. и «международные», действительно являются лишь марионетками в руках более влиятельных сил. Инструментом, так сказать. Однако только дурак не заметит, что ставку эти силы делают на определенный народ (народы) и на определенную религию, из представителей которых и рекрутируют террористов. А вовсе не на некий «бандитский интернационал», группу отщепенцев – представителей разных народов и разных религий. И эти «определенные», в нашем случае, чеченцы и другие кавказцы, весьма и весьма охотно принимают правила игры. Ведь для большинства чеченцев Басаев – герой (разумеется, открыто они об этом не говорят). Только этим и можно объяснить то, что он до сих пор жив, здоров и на свободе.

Народы на эту роль подбирались, конечно, соответствующие, с инфантильной психологией и «свободолюбивой» дикостью. Иначе кто же станет жертвовать собой за чужие интересы? Религия также «подобрана» соответствующая, самая, пожалуй, нетерпимая и допускающая массу различных толкований Корана.

Вывод из этого можно сделать следующий: как бы «терпимо» и «толерантно» мы ни относились к народам и религиям, из которых рекрутируются «не имеющие национальности и вероисповедания», мы не остановим ни терроризма, ни войны. Волк всегда будет смотреть в лес уже потому, кто он волк. Что же нам тогда делать? Об этом чуть ниже.

Современная Россия с ее политикой на Кавказе очень напоминает Византийскую империю периода упадка: неуклюжие попытки «разделять и властвовать» сменяются лихорадочными поисками союзников в лице «оч-чень известных и оч-чень влиятельных» чеченских кланов и отдельных чеченцев (все равно ведь кинут, разве не ясно?) Рекой льются деньги на ублажение «избранников Москвы». В самой Москве и по России тем временем гремят взрывы, а в Чечне – гибнут русские солдаты. Хочу напомнить, что Византия в результате подобной политики была завоевана турками, население ее было уничтожено, православные соборы быстренько переоборудованы под мечети или разрушены. Константинополь – Царьград стал Стамбулом. Второй Рим пал. Не ждет ли такая же участь и Третий Рим – Москву? Во всяком случае, количество мусульманского населения в России (несчастного, задавленного и притесняемого, если верить этому самому населению) неуклонно растет, количество же коренного, государствообразующего населения – также неуклонно снижается (в начале 90-х гг. русских в России было 85%, сейчас – менее 80%), а количество мечетей, как недавно похвастался Путин на Всемирной исламской конференции, выросло за 10 лет с 500 до 7000, уже один этот факт говорит о многом. «Не имеющие национальности и вероисповедания» воспитанники медресе тем временем организовывают теракты, а простые «правоверные» - с успехом торгуют по всей стране наркотиками, водкой, табаком и оружием, освобождая для себя «жизненное пространство» и делая при этом огромные деньги. Они же держат в своих руках огромный кусок легальной экономики страны. Еще 15-20 лет такой жизни – и участи Третьего Рима нам точно не избежать.

И чем раньше мы это осознаем, чем раньше избавимся от губящих нас имперских амбиций, тем меньше наших братьев и сестер погибнет в ходе терактов и бандитского беспредела, тем меньше денег, необходимых для бюджетников и пенсионеров, уйдут в Чечню и будут направлены на обогащение очередных «избранников Москвы» и на убийство детей и внуков этих самых бюджетников и пенсионеров. Тем быстрее исчезнет кавказская торговля оружием геноцида и обычным оружием. Тем быстрее закончится диктат Кавказа над нашими городскими рынками и над экономикой страны в целом. Тем быстрее исчезнет реальная, а не мнимая угроза национальной безопасности нашей страны.



а не на разбой (тем, кто в это не верит, можно взять в качестве примера армию, где «настоящие мужчины» - кавказцы - давно насадили свои порядки во всех частях, где их насчитывается хотя бы более пяти человек. В наряды они уже давно не ходят – не пристало настоящему мужчине заниматься грязной работой. На то русские есть). На «гражданке» ситуация аналогичная, хотя и менее явная. И весь этот этнический беспредел сопровождается воем «правозащитников « о притеснениях кавказцев, о нарождающемся русском фашизме и т.д.

Что бы нам ни говорили на эту тему государственные чиновники, кровно заинтересованные в том, чтобы в эту прорву как можно дольше текли золотые реки из российского бюджета. Разумеется, это государство (точнее, псевдогосударство) будет наивраждебнейшим образом относиться к России. Но это гораздо лучше, чем постоянно иметь внутреннего врага у себя дома. Лучше «худой мир» между государствами, чем «добрая ссора» народов внутри страны. Ведь подавляющее большинство чеченцев сами себя позиционируют как если не врагами русского государства, то, как минимум, находящимися «в оппозиции» к нему. Недаром, захватывая заложников, особую жестокость они проявляли к государственным служащим и к людям, так или иначе связанным с государством – без разницы, кто ты: военный, спасатель или скромный служащий пенсионного фонда. В любом случае ты будешь ассоциироваться в глазах боевиков с российским государством, и соответственно, вызывать их особую ненависть. В подобных условиях самое логичное и рациональное, что мы могли бы сделать, но до сих пор не сделали – это хотя бы превратить внутреннего врага во внешнего. Внешний враг не так страшен. Ненавидите Россию? Пожалуйста. Это ваше дело. Но живите тогда своим умом, не в России и не за счет России, как привыкли, одновременно пакостя ей.

Ища пути защиты от «новых степняков» в лице паразитического чеченского государства и его представителей, колонизирующих сейчас Россию, Сознание этого передается на генном уровне от поколения к поколению, и не вытравилось ни сталинским «расказачиванием», ни десятилетиями «пролетарского интернационализма» - по сути, узаконенной диктатуры нацменьшинств. Необходимо возродить казачество в полной мере, превратить его из нынешнего маскарадного направления (единственное, что позволено ему на данный момент нашим государством) в реальную силу, дать полное самоуправление, вооружить не хуже чеченцев (казакам, в отличие от чеченских милиционеров, можно доверить оружие) Одним словом, воссоздать казачество в прежнем виде. Казачество – исторически сложившийся противовес горской агрессии, и, если уделить ему достаточно внимания, оно может даже без вмешательства регулярной армии и милиции навести порядок по крайней мере на юге.

Третье, что необходимо сделать – это полностью выдавить кавказский капитал из экономики. Мало того, что 99,9% этого капитала получено изначально преступным путем, этот капитал в силу своего специфического размещения не позволяет экономике развиваться поступательно, ибо работает не на общество, а исключительно на обогащение хозяев этого капитала, пусть даже и во вред экономике. Национальный эгоизм хозяев этого капитала, низкий уровень нравственной культуры и образования не позволяет им вложить деньги ни в новые технологии, ни в общественные проекты, ни в науку – а только в то, что приносит немедленную и гарантированную прибыль. В игорный и гостиничный бизнес например. Либо использовать его для захвата других, еще более жирных кусков экономики и элементарного проедания их.

За то время, пока готовилась эта статья, как будто в подтверждение всего сказанного и в иллюстрацию написанного в ее начале, произошло, с перерывом в пару месяцев, еще несколько кровавых терактов в различных городах России с гибелью в каждом из которых по нескольку десятков человек, И, наконец, апофеоз всего этого – расстрел боевиками сотен детей в Беслане. СМИ не устают твердить о якобы «интернациональности» банды (один раз даже заикнулись о том, что там был и русский, но, видимо самим стало смешно – больше «русский» не упоминался), опуская при этом то, что в религиозном плане банда была абсолютно монолитна, По десять раз за каждые 15минут по всем каналам вновь повторяются привычные штампы на тему «не имеющих национальности и вероисповедания». Плюс к тому – масса подрывов и обстрелов в самой Чечне, устроенных коллегами «не имеющих». Все опять движется по замкнутому кругу: теракт – траур – воинственные заявления Президента – бодрые телерепортажи о «налаживании мирной жизни в Чечне» - новые перечисления денег в чеченскую бездонную бочку – новый теракт. И от того, когда мы вырвемся из этого порочного круга, зависит то, сколько людей мы потеряем еще, равно как и то, возродимся ли когда-нибудь как свободная, независимая и процветающая страна, либо продолжим ускоренное вымирание на радость «колонизаторов» с Востока и «цивилизаторов» с Запада.

http://warrax.net/83/kochetov1.html
Буди Србин! Пиши Ћирилицом!
Господе, помилуј, сачувај, спаси и заштити благодаћу Твојом јунаке србске Радована и Ратка! Господе благослови, заштити и спаси нас верне слуге Твоје!
Амин!
Востани, Сербије! Давно си заспала,
У мраку лежала; сада се пробуди,
И Сербље возбуди!
Аватар
Валера
Војвода
Војвода
 
Порука: 6585
Приступио: сеп 2005
Место: =РУСИJА=Москва=

Re: Нужен ли Кавказ России?

Порука Валера 23.4.2011. 21:26

Наблюдатели не понимают, зачем Чечне 0,5 трлн рублей дотаций

МОСКВА, 23 апреля. Глава Чеченской республики Рамзан Кадыров надеется получить дополнительные дотации из федеральной казны. Как пишет «Независимая газета», речь идет о почти

Кадыров мотивирует запрос тем, что региону нужно активно развиваться. Местное правительство даже передало в Минрегионразвития проект, в котором просит выделить из федерального бюджета порядка :lol: Планируется направить треть от всей суммы на компенсации жителям, которые остались без крова в результате военного кризиса в республике. (сколько получат компенсации русские в Чечне?) Также средства предполгается израсходовать на строительство домов, больниц, учебных заведений и других социально значимых объектов.

Однако, по мнению наблюдателей, Кадыров запрашивает слишком большие суммы. В самой же Чечне сумму считают реальной, учитывая, что это на на один год.

Между тем, в Москве сегодня пройдет митинг «Хватит платить дань Кавказу». Его участники намерены потребовать бюджетного равноправия для российских регионов и сворачивания финансирования республик Северного Кавказа из федерального бюджета.

http://www.rosbalt.ru/moscow/2011/04/23/841529.html
Буди Србин! Пиши Ћирилицом!
Господе, помилуј, сачувај, спаси и заштити благодаћу Твојом јунаке србске Радована и Ратка! Господе благослови, заштити и спаси нас верне слуге Твоје!
Амин!
Востани, Сербије! Давно си заспала,
У мраку лежала; сада се пробуди,
И Сербље возбуди!
Аватар
Валера
Војвода
Војвода
 
Порука: 6585
Приступио: сеп 2005
Место: =РУСИJА=Москва=

Re: Нужен ли Кавказ России?

Порука Валера 23.4.2011. 21:27


=D>
Буди Србин! Пиши Ћирилицом!
Господе, помилуј, сачувај, спаси и заштити благодаћу Твојом јунаке србске Радована и Ратка! Господе благослови, заштити и спаси нас верне слуге Твоје!
Амин!
Востани, Сербије! Давно си заспала,
У мраку лежала; сада се пробуди,
И Сербље возбуди!
Аватар
Валера
Војвода
Војвода
 
Порука: 6585
Приступио: сеп 2005
Место: =РУСИJА=Москва=

Re: Нужен ли Кавказ России?

Порука Валера 19.6.2011. 8:16

РУССКИЕ И КАВКАЗЦЫ: очерк незеркальной неприязни


Артур Аркадьевич Цуциев

[Источник: Вестник Института цивилизации.

Выпуски 1 и 2. Владикавказ, 1998 и 1999 гг.]

Русско-кавказские отношения всегда были модной темой в самых различных областях знания — от политологического до мифологического и художественного. Это знание можно назвать историей любви и ненависти, взаимного влечения и столь же взаимного отторжения, настолько богата палитра русских чувств о Кавказе и чувств кавказских — о России.

Представляется, что сегодня происходят некоторые существенные сдвиги в привычном «балансе любви и ненависти»; серьезно изменяется привычное и устоявшееся в советское время расположение Кавказа в России, вместе с ним меняются и доминирующие образы кавказцев и русских. Такой сдвиг актуализировал историю русско-кавказских отношений, она как бы проигрывается вновь и вновь — снова «абречество», «злой чечен ползет на берег», снова горят аулы и поднимается зеленое знамя газавата. Меняется «ниша Кавказа» в России, меняется русское присутствие на Кавказе. Возникает проблема: по каким «чувственным» следам проходит это изменение, какие образы оживают в этих сдвигах.

Я далек от того, чтобы пытаться провести полную «инвентаризацию» этих чувств, или, как уместно здесь говорить, этнических и культурных стереотипов, «фобий» и т.д. Можно лишь обозначить некоторые важнейшие «модельные», типичные конструкции, традиционные образы, которые фигурируют в массовом сознании, в публицистике или в художественном произведении. Эти конструкции играют и сегодня роль некой системы координат, позволяющей «узнавать» друг друга.

Нужно особенно подчеркнуть, что своей задачей в данной статье я НЕ считаю «развенчание» стереотипов, равно как и критику негативных установок или демонстрацию того, что русские мифы о кавказцах, или кавказские мифы о русских НЕ СООТВЕТСТВУЮТ «действительности». Меня интересует не эта «действительность» сама по себе, а именно то, КАК она представлена в мифах или стереотипах. Задачей статьи является попытка описать, КАК переживаются, какими выстраиваются эти представления.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ настоящей статьи посвящена русским образам горцев,

ЧАСТЬ ВТОРАЯ — горским образам русских. Заголовок статьи говорит о том, что я стремился рассмотреть «теневые стороны» этих образов (что кажется не менее важным, чем описание лишь «светлых пятен» и связанных с ними политических иллюзий).


ЧАСТЬ 1. РУССКИЕ ОБРАЗЫ ГОРЦЕВ.



Спектр этически нагруженных отношений к кавказцам очень широк. Такая широта, нередко даже полярность образов исторически обусловлены: и романтическое восхищение горской культурой/ натурой, и язвительная неприязнь к «джигитам» восходят ко времени русского покорения Кавказа первой половины XIX века.





1.1. Военно-художественный романтизм.


Романтический образ горца наиболее ярко представлен в русской классической литературе. Этическое ядро этого образа — свобода и честь, воинственное достоинство и благородство разбойника. «Как я любил, Кавказ мой величавый, твоих сынов воинственные нравы...»

Доминанта свободы и чести-достоинства ощущается во всем — в понимании смысла жизни, в принципах, на которых строятся человеческие отношения (как дружеские, так и вражеские), в характере и характеристиках хозяйственных занятий, в манере «держать себя», даже в манере одеваться.

Набеги горцев и грабежи на русской кордонной линии обернуты в этическое одеяние диких, но «достойных», подлинно мужских занятий, по меньшей мере, ОПРАВДАННЫХ СВОБОДОЙ. «Им бог — свобода, их закон — война; они растут среди разбоев тайных, жестоких дел и дел необычайных». Как писал наблюдатель, участие в набеге есть свидетельство удачливости, мужественности и чести, род занятий, «прославляемый в песнях девушек, в легендах и сказках» [1]. Набег был не просто грабеж, налет, а ПОХОД, мужское предприятие, возможность показать свою доблесть и, тем самым, подтвердить свой социальный статус или повысить его. Не жажда добычи влекла горца, а жажда славы — как реализация смысла жизни.

«На лихом коне, нередко оборванный и грязный, но всегда щегольски вооруженный, ловкий и неутомимый, он покидал семью и пускался в набег, как на праздник. Не все возвращались из этих набегов; случалось, что погибали целые партии, но это не останавливало других, искавших не одной добычи, а славы и известности, чтобы стать героем былины, песни, — предметом длинных вечерних бесед у очага его бедной сакли». [2]

Отношения людей пронизываются доминантами чести и свободы. Даже праздность, бедность, вероломство выступают в романтических образах лишь как черты, позволяющие обострить ведущую роль других — позитивных — характеристик: праздность — это время набеговых, рисковых замыслов, бедность — несвязанность роскошью и меркантильным расчетом, вероломство — как бы обращение «не спи, казак, во тьме ночной чеченец ходит за рекой». Рефрен «чеченца за рекой» подчеркивает красоту жизни-в-риске, обостренность жизни под этой вечной угрозой, невозможность рутины, «обычности».

Для русского, стремящегося «проверить Кавказом», что он сам собою представляет, Кавказ есть вызов, возможность «очищения», слома рутины прежней жизни. Вечная война обещает особое напряжение судьбы, другую жизнь, где все — иначе, все покоится на иных основаниях. Кавказ видится возвращением к подлинным, архаичным или необычайным измерениям — достоинства, красоты, верности, смерти. Кавказ — это соблазн свободы и бытия свободным, «одиноким рыцарем», без пошлого расчета, без «цели», которая была бы за пределами доблести и потому фальшива. Главный горский персонаж этого русского восприятия — разбойник, одинокий всадник, свободный охотник, друг-враг, встреченный на горной тропе, чей неочевидный силуэт заставляет напрячь все силы и отвечать, кто есть ты сам. Этот разбойник — в чем-то почти учитель.

Субъект этого восприятия постигает «неподлинность» собственной наличной культуры, ее лицемерие и ложь, он ищет на Кавказе отзвук своей «тоски» по иному человеческому канону, иному герою своего времени, другому человеку, нежели человечек, бьющийся в бессмысленности тягучей среднерусской жизни. И ему кажется, что он слышит этот отзвук в диком воинственном этосе горцев. Кавказец это тайна достоинства, его шифр, который должен быть выпытан-прочитан — в сражении ли с ним, в дружбе и куначестве — все равно. Русский находит то, что ищет: ПОДЛИННОСТЬ чувств. Их испытание-обнаружение часто стоит жизни. Подлинность ненависти, мужества, слова и молчания. Нужно быть всегда начеку, каждый взгляд, каждый жест, каждый поступок — решающий, и потому — подлинный. Для самого русского горец есть натура цельная, данность, не требующая коррекции. Здесь «дикость» и «аристократизм»

одно, цивилизация лишь разрушает их тождество, сплавленное в особой ВОЛЕ К ЖИЗНИ и придающее существованию первозданные напряжение и красоту. Горский «репей», одиноко торчащий среди унылых полей рутинной нравственности и внутри-имперского самоощущения, есть символ этой ОСОБОЙ воли к жизни.

Я очень условно называю данный тип восприятия горца романтическим, в основном, потому, что в цельном образе горца для этого русского восприятия «свернута», неизвестна и незначима рутина самого джигита. Жизнь горца в романтическом русском восприятии — это тень вечно утверждаемого достоинства, следования Закону — набега, гостеприимства, кровомщения, почитания старших, страха перед собственной трусостью. Этот Закон достоинства должен быть воплощен во всем, в каждом повороте судьбы, в каждом слове, даже в том, как выглядит горец, как должен выглядеть «удалец»:

«Одежда его была небогатая, но сидела она на нем с той особою казацкой щеголеватостью, которая состоит в подражании чеченским джигитам. На настоящем джигите все всегда широко, оборвано, небрежно; одно оружие богато. Но надето, подпоясано и пригнано это оборванное платье и оружие одним известным образом, который дается не каждому и который бросается в глаза казаку или горцу. Лукашка имел этот вид джигита» (Толстой).

Романтический образ горца сливался с образом казачьим. Культурно-этическая близость гребенских казаков и горцев и, напротив, подчеркнутая дистанция, разделяющая казака и русского (вспомним у Толстого «заповедь» старого казака молодому: «хочешь быть молодцем, так будь джигит, а не мужик»), это сродство казаков и горцев, и их различия с «мужиком» не являлись романтическим изобретением классика. Вполне символично обнаружение именно в казаках парадоксального сплава русской души с горским «законом достоинства», с этосом джигита-волка, разбойника Чести.

Военно-художественный романтизм создал первый устойчивый русский миф о Кавказе, точнее, конструкцию, смысл которой — проверка-узнавание: а что же есть СОБСТВЕННО РУССКОЕ; этот миф обозначил еще одну границу «русскости», русской земли и души.



1.2. Совестливая рефлексия русской колонизации.


Таким образом, романтическая конструкция — цельный образ некоего «рыцарского канона», архаичного, но прекрасного (некая тоска по «мужской природной подлинности», жизненной силе, воле к жизни). Симпатии к горцам отнюдь не ограничивались художественным романтизмом или рамками поэтического восприятия Кавказа, они отчетливо выражены в исследовательской и публицистической литературе. Так же, как и военно-художественные образы горцев, публицистические модели есть критическая рефлексия на отрицательные черты русской колонизации Северного Кавказа. В анализе этой колонизации меняется роль казачества как ее проводника. Модели и образы горцев в таком аналитическом восприятии застают казачество уже в его иной ипостаси. Оно уже представлено не столько вольным терским народом, сколько служилым государственным сословием. Хотя преемственность очевидна, меняется сам этос казачества, его «тылы-основания»: раньше это «волюшка» и станичники-братцы, теперь — служба и царь-батюшка. Казак становится агентом навязанного горцам ПОРЯДКА.

Именно асимметрию этого навязываемого порядка застает наблюдатель, строящий новый образ горцев, далекий от эпического восхищения: «Во время моего пребывания в Терской области меня страшно поразила взаимная ненависть, которую питают друг к другу дваглавных элемента населения области — казаки и туземцы, ненависть эта проявляется в чувствах и воззрениях казаков и туземцев и в тысячах столкновений тех и других друг с другом» [3].

Задаваясь вопросом «о причинах, поставивших туземцев и казаков в такое положение, что они готовы постоянно резать друг друга» [4], наблюдатель считал главной из них причину социально-экономическую: несравненно менее выгодные экономические условия туземцев в сравнении с казаками, приводящие к сильной зависимости первых от вторых. Кроме того, он говорит о характере того «исключительного положения», в которое поставлены туземцы — «особенности горского сельского управления, оригинальное отношение представителей полиции и судебной следственной власти к преступлениям против личности туземцев, странный порядок ответственности туземцев за преступления (имеется ввиду принцип «коллективной ответственности» — авт.), правила об обезоружении туземцев, отсутствие школ. Все эти причины ставят туземное население в какое-то особенное, исключительное положение, невольно приводящее к разрыву между туземцами и русской частью населения» [5].

Образ горцев, точнее говоря, характер их отношений с русскими, оказывается следствием дискриминационной политики русского государства, усиливающей социально-культурную дистанцию между двумя группами. Данная традиция в построении образа горцев устанавливает «причинно-следственную связь» между их «характером» и «русской политикой в отношении горцев», обратную той традиционной, что прослеживается, в частности, в работах А. Берже («политика есть реакция на хищничество, дикость, леность и нерадение горцев»). Напротив, для нашего наблюдателя «хищничество горцев» есть их реакция на русскую политику и плохие условия жизни: «причины кровавых преступлений, имеющих место в [Терской] области таятся глубоко в условиях жизни [туземного] населения и особенностях его характера; и только с изменением этих условий и улучшением народного характера уменьшатся и преступления» [6].

И хотя наблюдатель и говорит о трудолюбии горцев, описывает следы погибшей культуры их садов, террасного и поливного земледелия, для нас важен именно этот сдвиг: даже сочувствующий наблюдатель фиксирует как проблему то, что «темперамент» горцев нуждается в «смягчении», характер — в изменении. Он уже определяет контуры необходимых социально-экономических и культурных преобразований, хотя он еще далек от разочарования в их эффективности. Самое существенное в этом сдвиге состоит в том, что военно-романтическое любование цельностью архаичной культуры уступает место аналитическому разложению горского образа на элементы, подлежащие коррекции. Но в целом фокусом этой критической традиции является не сам характер, «образ горцев», а русская политика. Образ горцев выступает здесь неким производным, следствием административного идиотизма. Этот образ несамодостаточен, он всего лишь фон.

Кавказ здесь — тоже тест, но не персональный или экзистенциальный тест для проверяющей себя сильной русской натуры, скучающей в России; это тест для русской государственности и культуры на способность быть мессией, на способность «цивилизовать» горцев. Наблюдатель уже не смотрит на этос горцев как на некий цельный эталон, но рассматривает его как предмет цивилизаторских, «исправляющих» усилий. Он еще симпатизирует горцам, но уже не как рыцарям свободы, а как жертвам русского властного произвола. Что же касается «рыцарства» — оно уже в тени, да и «сомнительно». И здесь показательно использование качественно иных терминов для обозначения кавказцев: они ТУЗЕМЦЫ.


1.3. Деградация романтизма в советскую эпоху.


Романтическая традиция образа кавказцев, благодаря русской классике, никогда не умирала в России. Но в советской культуре каноническим стал совершенно иной романтический образ кавказцев. Былой образ остался чисто литературным феноменом, так как в значительной мере исчезла сама русская культурная среда, которая, собственно, его и создала. Новый романтизм был иного плана и подчеркивал иные доминантные черты. Образ «разбойника Чести» сменяется в советское время образцово-показательным персонажем «из семьи советских народов». Кавказец — колоритный пример, подтверждающий могущество интернационализма и неизбежность расцвета социалистических наций. Фильм «Свинарка и пастух» и многие другие произведения послужили этой канонизации, с выраженными романтическими чертами «красивой, своеобразной культуры, строгости нравов и т.д.». Но здесь уже не было нужды в той духовной мощи, превращающей Врага в предмет этического и даже эстетического восхищения, которое было в русской классике. В классике советской Враг сменяется Другом (из нашей же, советской семьи народов), даже более того — он становится не просто другом, но олицетворением самой советской власти.

Вся комплиментарная по отношению к кавказцам официальная массовая советская культура, по-видимому, восходит к мазохистской любви к диктатору, к его сапогам и тихому голосу, «звеневшему» в тишине тысячных залов. Его акцент, грузинская фамилия, его харизма легли тенью на всю последующую историю кавказских образов в советской культуре. Серго Орджоникидзе и Анастас Микоян были бледными копиями с того же образа. Тираж этих копий огромен. Неприязнь к кавказцам оказалась полным табу, она была невозможна, так как носила в себе скрытую потенцию «антисоветского заговора», как стихотворение «о кремлевском горце», для которого «что ни казнь, то малина и широкая грудь осетина». Кавказец в своих легальных образах мог быть гневлив, но неизменно справедлив; он мог периодически хвататься за «кинджал», но в целом был душой сюжета, этнографическо-политической изюминкой некоего повествования, всегда должной внушать симпатию и интерес.

Следующая эпоха в истории романтического образа кавказцев рождалась вместе с расстрелом Берии, «оттепелью» и анекдотами о Сталине. К середине 1960-х начала утверждаться иронически-романтическая версия рыцарского образа, где центральной фигурой является уже не рыжебородый чеченец-абрек или черкес Казбич, и уж тем более не диктатор, но грузин-ловелас с Черноморского побережья. «Рыцарство» стало приобретать налет «рыцарского ухажерства», природная подлинность сменилась театрализованным представлением, а лохмотья джигита — манерами лощеного господина или песней милого. «Счастливая Леночка — она вышла замуж за грузина!» (одна из почти «бисовых» реплик популярного спектакля в московском Театре сатиры). Одним из неявных эффектов самоироничного грузинского кинематографа, очень любимого в СССР, стало то, что кавказец предстает милым, мечтательным, привлекательным рыцарем и чудаком в одном лице, поющим песни, пьющим вино, любящим женщин, открытым для симпатии так же, как и для скрытой насмешки. Но исподволь, постепенно в этой насмешке зреет раздражение.

Сменился и статус самого «романтического наблюдателя», его чувственный ряд. Аристократа-наблюдателя, покорителя горцев сменяет наблюдатель-женщина, «покорительница сердец». Тревожный, угрюмый и разбойничий Кавказ, «Кавказ-вызов» уступает место Кавказу курортному, прирученному. Любовник-грузин был последним советским романтическим образом кавказцев, уже почти целиком анекдотическим. («Иностранка спрашивает грузина: „Sprechen Sie Deutsch?“ — „Конечно? Хочу“, — с готовностью отвечает тот»). Этот анекдотический персонаж уже был не в силах соперничать с другими доминантами Кавказа в русском восприятии, доминантами, далекими от симпатий. На них я остановлюсь позже, вернувшись пока к началу русско-кавказских отношений — для того, чтобы проследить историю этих чувств. Здесь важно следующее: чем более смешон становился образ джигита, чем более уничижительным становилось использование этого слова, тем легче становилось возвращение «серьезного», «пристального русского взгляда» как неприязненного открытия сути «джигитовки».

Официальное советское табу на русскую неприязнь к вполне специфическому образу кавказца, получившему к брежневским временам массовое хождение, пало в конкретный срок: в день выхода в свет астафьевского рассказа «Ловля пескарей в Грузии» (1986 г.).

Но прежде — обратимся к истории этих образов, к истории того самого «пристального взгляда», сопровождавшего долгое русское молчание.


1.4. Этика русской неприязни.


Романтическое восприятие кавказцев в русской классике, «затуманенное величием гор», с самого начала имело свою оппозицию и отталкивалось от взгляда иного, «трезвого» и «пристального»:

«В России общее мнение о горцах довольно лестное: их привыкли воображать какими-то рыцарями. Но чем больше знакомишься с ними, чем чаще приходишь с ними в столкновение, тем резче выясняется ошибочность такого мнения... Чуждые благородства, незнакомые с великодушием, корыстолюбивые и вероломные, они в высшей степени исполнены себялюбия и самосохранения. Самая их пресловутая храбрость есть кровожадность или рассвирепелость дикого зверя. Напасть на безоружного, убить слабого, зарезать сонного — дело не только обыкновенное, но и обычное....Гостеприимство горцев также ниже того, как привыкли воображать его: без расчета туземец не испечет гостю чурека, не зарежет барана... Умственное развитие далеко опередило нравственное». И т.д. и т.п. Это отрывок из обширной цитаты, приводимой известным исследователем Н. Грабовским из «донесения начальника округа начальнику Терской области» в 1876 году. Судя по контексту и объему цитирования, наблюдатель соглашается с оценками своего источника [7].

Если романтик пытался истолковать горский мир в категориях самой горской культуры, ее внутренней высоты, то имперский чиновник и обыденный наблюдатель фиксируют этот мир с ее внешней стороны. И здесь, казалось бы, все достаточно просто — даже вдумчивые наблюдатели типа Грабовского сходятся в том, что эта «дикая культура», «суровая и грубая нравственность» являются результатом тяжелых условий жизни/климата, и что вместе с русским культурным влиянием, правильным управлением и облегчением условий произойдет изменение нравов горцев.

«Нрав и обычаи народов зависят от климата той территории, которую они занимают, от образа жизни и воспитания... Хотя Кавказ располагается в умеренной зоне, климат высокогорных долин обычно холодный и суровый. Жители этих районов имеют иную физическую конституцию и ИНУЮ МОРАЛЬ (выделено мной — авт.), в отличие от занимающих теплые долины и равнины. Храбрость воодушевляет их, здравомыслие наполняет их чувства; грубая нравственность — все это запечатлено в их сердцах; гостеприимность по отношению к чужакам, непоколебимая верность своему народу и друзьям, а рядом — жестокость в отношении врагов, страсть к войне... Они обладают всеми добродетелями и пороками людей нецивилизованных... [И] до тех пор, пока цивилизация не изменит их образа жизни и нынешние нравы, горцы всегда будут теми, кто они есть сейчас» [8]

В этих констатациях — сила чиновника или военного управителя, за спиной у которого — мощь империи. Он повествует о «диких нравах» без тени сомнений, даже с некой специфической любовью к этому первозданному объекту будущих культурных коррекций. Эта высокомерная любовь есть продолжение неприязни к «дикарям», преодоленная военной над ними победой.

Но вместе с колонизацией на Кавказ приходит иной русский персонаж, иной наблюдатель. Это уже и не гребенской/терский казак, который горцу — кунак и родственник (хоть и «заклятый враг», но «той же натуры»). Это уже и не имперский чиновник, рассуждающий о нравах горцев как о чем-то податливом и встречающий их в приемной своей резиденции. На авансцене появляется русский ОБЫВАТЕЛЬ [9], одинокий и тревожный. Он не имеет ни сил играть роль цивилизатора, ни желания внимать романтической любви к высокому рыцарскому этосу горцев, нет у него и какой-либо склонности истолковывать ненависть к себе в категориях причинно-следственных связей «характера» и «климатических условий». Он внемлет только самой враждебности и видит в горском характере угрозу своему миру, своей чести и достоинству. Его «приговор» — отсутствие у горцев ВЕЛИКОДУШИЯ — есть признание того, что романтическое «величие души горской» оказалось в его глазах обманом.

Молчаливая неприязнь-страх к эксцессам архаичной «рыцарской» культуры становится доминантой нового образа горцев, далекого от былого романтического. Эти неприязнь и страх рождаются потому, что за спиной у обывателя нет империи — в том смысле, в котором она есть у солдата, — за спиной у обывателя нет казачьей культуры и привычности к противостоянию. Присутствие империи за спиной слишком неочевидно, казачья вольная культура сменяется сначала служилой, а затем приближается к обывательской, некогда презираемой в самой вольной казачьей среде [10]. Обыватель не воспринимает свою индивидуальную реальность как некий фон для истории: напротив, история, с ее покорениями и войнами, есть фон для ЕГО повседневности и оценивается в категориях этой повседневности. Для обывателя очевидно лишь его русское одиночество в этом чуждом культурном поле, точнее, БЕССИЛИЕ и усталость от той «цивилизаторской миссии», что сопровождала прежние русские иллюзии в отношении горцев. Имперское насилие еще больше озлобляло и отчуждало горцев, «мягкость» делала их высокомерными, «считающими ее — проявлением слабости, достойной презрения». Получался замкнутый круг, внутри которого — жертвой оказывался русский обыватель, живущий рядом с горцами, погруженный в рутину ненависти — эксцессов того самого рыцарского этоса, что восхищал романтическую традицию:

«Проезжая по [их] селениям, зачастую можно наткнуться на кучку едва поднявшихся от земли мальчуганов и девочек, которые, посылая проезжему русскому в след плевки, сопровождают это самою отборною русскою бранью. Естественно, что такое направление с детства, поддерживаемое потом всевозможными способами и в более зрелом возрасте, не могло дать скоро залогов дружелюбного отношения к нам — русским» [11].

Наблюдатель уже не прибывает на Кавказ, влекомый поисками подлинности и остроты жизни, он ПРЕБЫВАЕТ, живет здесь. Надменные констатации имперского чиновника оборачиваются рутинными страхами русского обывателя. Он уже далеко не миссионер-цивилизатор, уже почти лишен претензий на статус субъекта культурных перемен, он, прежде всего — объект неприязни. Он еще пытается лечить «горский характер», ищет средства его улучшения, но уже натыкается на тупики «безнадежности».

При чтении иных откровенных пассажей из дореволюционных работ, не смущаемых возможными обвинениями в расизме или совестливой рефлексией над эксцессами самой русской колонизации, чувствуется отчетливое созвучие с некоторыми современными нам картинками пристального русского взгляда. И кажется, что некая устойчивость определенного типажа отношений и чувств прерывалась лишь ненадолго — всего лишь «на эпоху» большевистского эксперимента, время непрерывных и стремительных социальных перемен.

Как отмечалось выше, кавказофобия стала табу к 30-ым годам XX века. Она отчасти не поспевала за потрясениями большевистского исторического эксперимента. Исчез с исторической сцены и сам обыватель, точнее говоря, он перестал быть наблюдателем, имеющим право на значимое восприятие; он прекратил играть свою роль субъекта — в равной мере и как субъекта перемен, и субъекта фобий. Прежние страхи и прежние конфликты полностью поглотились силой новых потрясений. Советский социальный эксперимент породил новые надежды на «цивилизаторскую миссию», и эти надежды, подкрепленные мощью государства, в серьезной степени ослабили русские фобии в отношении кавказцев.

Русский обыватель вновь вернулся на сцену только вместе с реабилитацией частной жизни и относительной либерализацией режима в 1956–60-х годах. Но нужны были еще десятилетия анекдотов и полуанекдотических кино- и литературных персонажей, прежде чем рассматриваемая традиция вернулась в «легальное» поле русского самосознания.

Однако, пожалуй, самым существенным основанием для возвращения фобий в русское восприятие Кавказа было постепенное и неуклонное становление системы этнической стратификации в северокавказских республиках, а также отзвук этой стратификации в общероссийском масштабе. Данные внутрикавказские процессы можно определить как расслоение на «титульных», коренных (или «полноправных») и «нетитульных», некоренных (с неявно усеченными правами). Неявность, смутность неравноправия выражается, прежде всего, особой связью граждан «коренных национальностей», кавказцев, с территорией их республик, которая подспудно рассматривается как их коллективная этническая собственность.

Связь русских с территориями их проживания в северокавказских и закавказских республиках не освящена их этничностью. Эта территория не есть «родина народа», «колыбель нашей культуры». Напротив, это пространство «куда мы заброшены судьбой», «где мы оказались волей государства». Мы чувствуем здесь себя дома только как отдельные люди, потому что родились здесь, но не чувствуем себя дома как «народ».

Помимо прочего, роль этого различия между русскими и кавказцами (в их связи с территорией проживания) видна в характере той НОРМАЛЬНОСТИ, которая утверждается, например, даже в хороших отношениях между ними на данной территории, в характере их дружбы и межэтнического мира в республиках. Асимметрия гостей и хозяев состоит здесь в том, что «нормальность», «дружба» привычно воспринимается как достоинство кавказцев и достояние русских. То есть «мир и дружба в республике» есть всегда заслуга хозяев, свидетельство их благородства, и, в то же время, этот мир-дружба есть просто счастье, удача для русских, обретенная ими благодаря хозяевам. Этот мир есть благо русских, дарованное благодеянием хозяев. Хозяева — горды этим миром, русские — должны быть за него благодарны. Такая «естественная» психологическая конструкция столь же естественно воспроизводит различия и в субъективных мирах, рутинном повседневном взаимодействии, обусловливая уверенность одних и усталость других.

Я оставляю вне рамок данной статьи попытку проанализировать всю группу факторов политически значимой «этнической асимметрии». Уместно привести лишь отдельные аспекты или характеристики, в которых обобщены существенные с точки зрения «участников» различия. Эти различия могут быть названы параметрами спонтанного неравенства, объясняющими направление сдвига в этнополитической реальности. Такие социокультурные различия «работают» как бы за спиной у участников, воспроизводя РАЗЛИЧИЕ МИРОВ помимо воли погруженных в них людей.




Этническая асимметрия неизбежно зреет, исподволь накапливая рутинное повседневное различие двух миров. Эта исподволь накапливаемая русская усталость, переходящая в неприязнь, вместе с тысячами уезжающих с Кавказа русских пошла гулять по всей России.

В русском обыденном взгляде можно выделить две традиции неприязни. Первая из них — неприятие самой сути, специфики горской культуры, ее ядра «мужественности и достоинства», которые считаются лишь средствами давления, проявлением вероломства и симптомами отсутствия великодушия: «Мы имеем дело с качественно иной системой ценностей и принципиально иными представлениями о государственном устроении, нормах поведения и морали...» [12]. Такая традиция отказывает горцам в наличии у них того, что «должно быть ядром любой культуры, могущей быть комплиментарной [культуре русской]». Это ядро — духовность и великодушие, реализуемые через доброту-добродетель. В горизонте этой духовности горский «рыцарский дух», «ретиво доказывающий свое мужское достоинство», или, напротив, «надменно взирающий на русского с высот этого достоинства», этот дух кажется всего лишь «позой». Кавказская культура для уставшего русского обывателя есть культура спесивого понта, культура «поверхностности», за которой зияет страшная духовная пустота. Русский пристально смотрит сквозь мельтешение назойливых доказательств «достоинства», он смотрит в эту пустоту и не понимает ни конечного смысла этих доказательств, ни того социального пресса, который заставляет кавказцев все время что-то доказывать — себе, близким ли, дальним. Для него даже мальчишеская бравада — «выделывание». Русский чувствует бессмысленность своего присутствия в этом мире навязчивого кавказского достоинства.

Другая традиция «печалится» о деградации былого горского этоса, закона достоинства в его нынешних кавказских проявлениях-эксцессах. Это уже неприязнь к кавказцам как к девиантам самой этой горской культуры, неприязнь, отраженная, в частности, в астафьев-ском конструкте «грузинского типа, который и грузином-то не поворачивается язык назвать. Как обломанный, занозистый сучок на дереве человеческом, торчит он по всем российским базарам, вплоть до Мурманска и Норильска, с пренебрежением обдирая доверчивый северный народ... Жадный, безграмотный, из тех, кого в России уничижительно зовут «копеечная душа», везде он распоясан, везде с растопыренными карманами, от немытых рук залоснившимися, везде он швыряет деньги... развел автомобилеманию, пресмыкание перед импортом, зачем-то, видать для соблюдения моды, возит с собой жирных детей, и в гостиницах можно увидеть четырехпудового одышливого Гогию, восьми лет от роду, всунутого в джинсы, с сонными глазами, утонувшими среди лоснящихся щек» [13].

Этот одинокий искренний крик русского обывателя из середины 80-ых стал общим местом в переживаниях широких слоев русской интеллигенции еще в брежневское время.

Чем дольше обыватель живет «погруженным» в эти нарастающие проявления навязчивого горского этоса, тем дальше от него романтический идеал рыцарей, тем труднее ему отличать «суть горской культуры» от ее «отклонений», и тем чаще сами эти отклонения он считает самой «сутью».

«/Русская/ проводница «черного» поезда выговаривает женщине, встречающей дочь на перроне Ростовского вокзала: «Что ж одну-то пускаете — еле дите доехало». Между тем из поезда вываливаются «джигиты» в спортивных штанах и устремляются к киоску с закусками и напитками. И только пожилой кавказец, поднимаясь в вагон, нежданно для себя встречает быстрый взгляд ее ненависти» [14].

Ядро этой культуры — «то, что недопустимо в отношении своих, допустимо в отношении русских». Вязкая атмосфера ненадежности, переходящая в тихий моральный террор — нередкий фон русского самоощущения на Кавказе — «как долгие взгляды и гогот их бездельных юнцов на углу, когда ваша дочь проходит мимо из школы; как презрение их расфуфыренных девиц к ее старой куртке; как двери экзаменационных комиссий в вуз, куда запросто заходят свои просители; как ваш новый начальник, не знающий в деле простых вещей, но «деловой» и своими назначенный; как новые дома их чиновного люда, когда у тебя нет денег на банку краски, чтобы покрасить окно, нет — потому что ты был дураком и пахал на страну, которой нет... и еще, еще, еще. И ты понимаешь: нужно уезжать. И пусть они говорят, что тут мир и дружба, но пусть оглянутся, кто же из нас с ними остается» [15].

Итак, этот образ — чувства усталого русского обывателя, ПОКИДАЮЩЕГО Кавказ.

Что касается общерусского восприятия ВНЕ Кавказа, то здесь горец уже фигурирует в следующем, почти «метафизическом» контексте, причем его образ уже встроен в нынешнюю эпоху рыночных преобразований: «пока русский медведь [в рыночных условиях] прочухается, горные козлы и степные юркие шакалы его облапошат и оберут» (Георгий Гачев) [16].

Агрессивная верткость, напористость «горных козлов» печально воспринимается как некая неизменная историческая величина. Но если когда-то симпатизанты горцев надеялись на автоматизм «экономических преобразований», на неизбежность русского цивилизаторского успеха, призванного скорректировать «экзотический характер», то теперь взор скорее обращается к неким высшим духовым силам, как бы смиряясь с безнадежностью и бессилием: «Витязь! Витязь! Где ты, дорогой? Завести бы тебя вместе с тигром, с мечом и кинжалами, но лучше с плетью в Гали или на российский базар, чтобы согнал, смел бы оттуда модно одетых, единокровных братьев твоих, превратившихся в алчных торгашей и деляг...» [17].

В Гали пришел-таки «витязь», но не руставелевский, в тигровой шкуре, а «витязь» войны и этнической чистки. Сначала грузины гнали абхазов, затем абхазы с «конфедератами» погнали грузин. Этот «витязь» этнических войн на Кавказе закрепил рассматриваемый русский образ кавказцев, образ самого Кавказа. Новый доминантный образ определил в общероссийском масштабе важные составные в самоощущении русского населения на Кавказе.


1.5. «Витязь» этнических войн.


Таблица из социологического исследования [18] как иерархия неприязни:

«Мнение русских Москвы о том, люди каких национальностей осложняют сейчас /1995/ обстановку в Москве. (Формулировки вариантов ответов приводятся в том виде, в каком они давались респондентам). В процентах, от числа ответивших.




Романтическо-анекдотический и «рыночно-суетливый» образ грузина окончательно сменяется на общероссийской сцене серьезной фигурой чеченского боевика-абрека. Зелимхан Харачоевский возвращается как актуальный персонаж русского восприятия, более того — он появляется не только в родных ущельях и лесах, но теперь и в Москве, в сердце России. Кавказофобия во всероссийском масштабе окончательно теряет свой насмешливый тон и выстраивает знакомую обыденную конструкцию из страха-презрения и влечения, конструкцию времен Кавказских войн. Кавказ окончательно перестает манить к себе чувственных дам-курортниц, он вновь обещает иные, более острые переживания.

И вновь можно зафиксировать воспроизводство всех основных модальностей образа кавказцев: романтическое восхищение, аналитический критицизм, мифологический плач и обыденную неприязнь. Эти модальности восприятия кавказцев обострились в период чеченской войны, и ЧЕЧЕНЦЫ вновь стали каноническим образчиком, квинтэссенцией кавказского духа и образа жизни. Чеченцы оказались эталоном «подлинности», все остальные кавказцы — лишь различными отклонениями и приближениями к данному эталону.

Нужно сказать, что романтическое восхищение всегда сохранялось в русском восприятии Кавказа, но это было восприятие исключительное: наблюдателем выступала сильная личность в экстремальных условиях, или этнограф, любящий свой предмет, или это был глубокий русский неприятель советской культуры, для которого «горский этос» выступал одним из сильнейших вызовов тоталитаризму.

Антисоветский романтизм чувствуется даже в солженицынском восхищении «чеченским зэченским духом». А.И. Солженицын писал о чеченцах в депортации как о единственной «нации, которая совсем не поддалась психологии покорности, — не одиночки, не бунтари, а вся нация целиком... Изо всех спецпереселенцев единственные чечены проявили себя зэками по духу... Ни во что /советское/ не верили, нигде не пытались угодить или понравиться начальству. Все их боялись... и власть, уже тридцать лет владевшая этой страной, не могла их заставить уважать свои законы» [19].

Но образ не мог быть оставлен в этом маргинальном поле антисоветского восхищения. Возвращение из этого вынужденно-маргинального пространства делает необходимым «нормализацию» романтического образа, реконструкцию его существа как созвучного обыденному русскому наблюдателю. Наблюдатель-этнограф делает отчаянную попытку сменить среди доминант русского восприятия «горский воинственный этос» на этос духовный, открытый для обыденных русских симпатий [1993]:

«Вайнахская и русская духовность идут навстречу друг другу. Это видно в Чечне на каждом шагу. Зайдя во двор православной церкви в Грозном, я увидел там чеченца, раздающего милостыню нищим»[20]. Наблюдатель видит здесь проявление почти русского милосердия, но его публикатор — скорее акт надменной и презрительной жалости. Эта картинка раздачи чеченской милостыни русским нищим как «свидетельство духовного сближения» двух народов, картинка, записанная Яковом Чесновым где-то в 1993 году, смотрится сегодня как тоска романтика по несбывшимся надеждам. Это раздавленные иллюзии романтика о том, что русский обыватель сможет принять свет вайнахской духовности, который некогда «горел перед молодым Львом Толстым» и который «вылился затем в его учение о ненасилии» (там же).

Наблюдатель предпринимает симптоматическую попытку сделать доступным русскому пониманию не только «надменный этос» горца, его «рыцарский дух», но его духовность (фигура Толстого приводится здесь как свидетельство). «Мюриды, последователи Кунта-хаджинского ордена, и по сию пору отстаивают принципы ненасилия и социальной правды. Это они устраивают круговое моление зикр с ритмичным поминанием имени Всевышнего. При участии в зикре человек должен снять свое личное оружие, если он носит его как часть национальной одежды. А по московскому телевидению круговой зикр показывают тогда, когда хотят раскрыть тему чеченской агрессивности», — печально иронизирует этнограф (там же).

«Толстовство» Кунта-Хаджи Кишиева (равно как и «кунтахаджизм» Толстого), есть, конечно, благородный этнографический миф: Кунта-Хаджи учил во времена военного поражения чеченского сопротивления в начале 1860-х годов: «враг пришел на нашу землю, но мы не допустим его в наши души». Это, скорее, максима духовной свободы и гражданского неповиновения ненавистной власти чужаков, чем смиренное ненасилие.

Но в этом этнографическом смешении толстовства как проявления подлинной русскости с силой внутренней духовной дисциплины тариката важна сама попытка соорудить мостик духовности между мирами русским и горским, обнаружить связь уже за рамками военно-романтического восхищения «рыцарским комплексом». Однако война в Чечне лишь усилила прежнюю, военно-романтическую модальность — «рыцари Сопротивления», «воины свободы». (Ну и прекрасно, говорит русский обыватель, дайте им свободу, избавьте нас).

Но история возвращается иначе, чем она уже однажды случилась: как говорилось выше, те чувства, которые когда-то были уделом русского обывателя на Кавказе, становятся теперь общим уделом чуть ли не для всей России, которая погружается в мир пограничного с Кавказом рискованного бытия. Благодаря современным СМИ и масштабам кавказской диаспоры, чувственный ряд русского из буферной, пограничной этнокультурной полосы Южной России превращается в общероссийский феномен.

Этот сдвиг восприятия из периферийного в общероссийское еще больше изменил баланс отмеченных выше чувственных модальностей, различных образов кавказцев в русском восприятии. Военно-художественный романтизм, присущий прежде утонченной русской интеллигенции, полностью уступил место мифологическому плачу и обыденной неприязни. Геополитическая мощь, которая чувствовалась в спокойных рассуждениях имперского управителя о «беспокойных племенах», сменяется геополитической истерикой:

«А память воскрешала серые, под угрюмым небом улицы Грозного, перегороженные завалами битого камня, покрытые остовами сгоревших машин... Вдалеке, вот уже час, смешно подпрыгивая, несутся друг за другом толстые чеченские тетки и ветхие старички. Этот придурковатый танец журналисты почему-то именуют воинственным» [21].

В этом кратком отрывке из русской «национал-патриотической» газеты проглядывает знакомый лик презрительного, искреннего обывателя, но обывателя, уже потрясенного неожиданным поражением империи, на мощь которой он возлагал столько надежд. «Замурзанные солдаты-срочники и офицеры, отличимые от них лишь возрастом и тоской в измученных ответственностью глазах... они учились побеждать, они чувствовали себя командирами великой армии, способной разгромить любую мировую державу, а их жестоко крошили и жгли безымянные боевики» (там же).

На что можно рассчитывать? Чего ждать? Где обрести силу и в чем эта сила должна состоять? В неотвратимости всероссийского погрома или в «тишине» рутинной милицейской погромной практики? В чем и как может восстановиться русское достоинство? Как оно может быть возвращено, если попрано? Вернуться ли «к себе», чтобы, по рекомендации Збигнева Бжезинского, стать «нормальной нацией-государством»? Заучивать мифологемы о «конфликте цивилизаций» или «пассионарных толчках»? Или все же снова пытаться понять «горский народ» как свое собственное измерение, как свой собственный вызов?


1.6. Кавказский тип русского.


Но есть еще один русский тип, он тоже — обыватель. Русский, выросший в кавказских городах, вобравший в себя жесткий мальчишеский этос городских дворов. Его образы «горцев» неотделимы от образа его друзей — лучших друзей детства. У него — тот же говор, то же мировосприятие. И свою собственную русскость и их нерусскость он обнаруживает гораздо позже — как тест для своих друзей. Их нечаянная русофобия — это предательство ими самих себя. Такое обнаружение всегда неожиданно. И если ему и приходится уезжать, он всегда думает о родине и друзьях, хотя и «предавших» его, с симпатией и ностальгией. А в России он становится еще более одинок и смотрит на местных русских кавказскими глазами своих друзей. Вряд ли это русский с военно-художественным романтизмом. Местные русские читают «Хаджи-Мурата» гораздо позже того, как формируется их привычный мир и мировосприятие. Это тот «спокойный русский тип, совмещающий одиночество с соучастием. Он не ищет поддержки и не ходит в гости, чтобы заручиться ею у своих соседей — осетин или ингушей, он просто один из них. Он не поддакивает, когда осетин «вспоминает» ингуша, или ингуш — осетина. Его утомляет салонное ехидство москвича, которого он зовет «борщом», и он лишь там дома, где друзья его детства говорят на одном с ним языке» [22]. Этот мир неизбежно погружен в насыщенные дружеские связи с кавказцами. Он «заражен» общим детством. И если русского и охватывает страх в кавказской среде, то это лишь страх предательства, страх того, что его друзья перестают быть теми, кем были прежде. Страх того, что за спиной его друзей поднимается доминантой некий иной местный типаж. Но тогда и прежней родины больше нет. Какая разница — куда ехать?
Буди Србин! Пиши Ћирилицом!
Господе, помилуј, сачувај, спаси и заштити благодаћу Твојом јунаке србске Радована и Ратка! Господе благослови, заштити и спаси нас верне слуге Твоје!
Амин!
Востани, Сербије! Давно си заспала,
У мраку лежала; сада се пробуди,
И Сербље возбуди!
Аватар
Валера
Војвода
Војвода
 
Порука: 6585
Приступио: сеп 2005
Место: =РУСИJА=Москва=

Re: Нужен ли Кавказ России?

Порука Валера 19.6.2011. 8:25

ЧАСТЬ 2. ГОРСКИЕ ОБРАЗЫ РУССКИХ.



В первой части были рассмотрены некоторые из традиционных «кавказских образов», какими они присутствуют в русском восприятии. Прослеживалась связь этих образов с различными историческими периодами от эпохи «военно-романтического» освоения Кавказа до современного кризиса России-на-Кавказе. Описание русских «образов кавказцев» в определенном смысле оказалось задачей более легкой, чем описание кавказских образов русских (которому посвящена эта вторая часть). Такая легкость связана с тем, что русский взгляд гораздо более развернут в доступной мне литературе и прессе. Что касается кавказских «образов русских», то они большей частью НЕ проговорены в литературе, свернуты в рутинных установках и стереотипах; их «феноменологию» трудно построить на цитировании опубликованных источников.

Но такие источники есть. К ним можно отнести: а) собственные русские воспроизведения, изложения, версии кавказских представлений — от русской классики [1] до современной русской публицистики; б) западные описания, в том числе и те, в которых видна определенная политическая, «программная» заданность [2]; в) собственные кавказские дежурные или искренние «признания в любви к русскому народу», мало что дающие для понимания всего спектра отношений к русским; также мало прибавляют к этому спектру и некоторые русофобские откровения [3]; г) кроме того, есть и социологические опросы, но их ценность серьезно снижается щепетильностью вопросов и знанием респондентов, как нужно прилично выглядеть в своих ответах на эти вопросы.

Вторую часть настоящего очерка я пытался построить на достаточно спекулятивном использовании образов, которые фигурируют во всех этих типах источников, но, прежде всего, из набора неких само-собой-разумеющихся образчиков, паттернов, с помощью которых (вероятно, многие) кавказцы ПРИВЫЧНО рисуют для себя русские типажи. Такие источниковые ограничения, и прежде всего, акцент на «привычности», сделали затруднительным какое-либо подобие историзма в описании кавказских конструкций. Поэтому здесь затрагиваются только некоторые из привычных для НЫНЕШНЕГО кавказского восприятия «образов русских», не прослеживается ни их генезис, ни степень распространенности и т.д.

Нужно также напомнить, что предметом внимания в данном случае являются негативные стереотипы, привычки «естественного», символического или практического уничижения. Меня интересует, что из себя представляет кавказское ПРЕНЕБРЕЖЕНИЕ, почему оно возникает, на что опирается, в каких рутинных ситуациях сказывается?

2.1. Русский [обыватель] как носитель «разрушенной культуры».


В первой части упоминались те социальные факторы, которые наполняют столь различной мерой специфической устойчивости мир русский и мир кавказский. Большая насыщенность повседневного мира кавказцев первичными, «подлинными» узами создает предпосылки для большей устойчивости их «традиционной» культуры. В сетях неформальных отношений, солидарностей, взаимных обязательств эта культура сохраняется как значимая матрица социальной реальности. Кавказец вброшен в гораздо более пристрастный мир, наполненный многочисленной аудиторией, исподволь или прямо судящей, оценивающей, предписывающей. И даже тогда, когда эта экзистенциальная аудитория состоит из одного человека, развитая культура стыда остается четким отражением жесткого группового присутствия. «Потерять лицо» означает здесь «все потерять».

Эффект погруженности в эту культуру — существование в гораздо более напряженном «стандартами», обязательствами, условностями повседневном мире. Эта погруженность создает для кавказца режим постоянного экзамена на состоятельность — нужно вечно соответствовать этим условностям, своему Имени/идентичности или мифам о них, отвечать на вызовы «состоятельности», наполняющие такие мифы.

Условности составляют некую «грамматику повседневности». (Можно употреблять и термины «этика жизни», «этикет», но они слишком нагружены моральными ассоциациями). Грамматику можно игнорировать, но ее нужно знать. Незнание правил выводит человека за рамки регламентируемых условностей. Ясно, что сами правила такой практической грамматики являются характеристиками живой, актуальной общности, признаками ее силы и богатства. Отсутствие актуальной общности «за спиной» человека, его «заброшенность» и «неграмотность» оценивается не столько как принадлежность другой культуре, но как разрушенность культуры вообще и отсутствие правил. Восприятие подобного разрушения может быть очень поверхностным, мимолетным, но столь же привычным.

«... Веселый русский дед, в легком подпитии, общается с двумя ингушскими подростками. Пара его анекдотов и общий смех. Затем он пускается в воспоминания: «я долго работал в Назрани и люблю ингушей. Они очень уважают своих старших, и я вижу, как вы меня слушаете — уважаете старика...». «Конечно» — согласились два вежливых ингушчика, с явным сомнением думая, — а позволил бы себе какой-нибудь из назрановских стариков рассказывать им ТАКИЕ анекдоты?» [4].

Неверно определенная дистанция и неадекватный выбор коммуникативных правил выводит человека за рамки канонического старика, достойного «канонического уважения», но ему простительно — он ведь русский.

Мир русского воспринимается как во многом свободный от культурных условностей, лишенный своей рутинной грамматики. «За спиной» у русского не маячит жесткий контур его community. И кажется, что русские обладают лишь тем, чем ВПОЛНЕ обладают и их кавказские соседи — стандартным русским языком, стандартным школьным образованием, набором мифов и представлений, составляющих советскую культуру и т.д. Русская культура оказалась редуцированной, «съежившейся» до набора этих конструктов общего пользования.

Русские на Кавказе — зачастую маргинальные присутствователи кавказских традиционных действ — от праздничных застолий до похорон. Собственные же русские мероприятия поражают кавказцев смысловой, символической «разряженностью», пустотой, сведением к простейшему содержанию и чуть ли не функциональным операциям. Как говорят осетины — Cardis wyryssagaw, mælgæ ta ironau («жил по-русски, умирает по-осетински»). Человек может жить вне культурных условностей (не «знаться» ни с кем), но своей смертью предъявляет всем его знавшим требование последовать в отношении самого себя согласно одной из этих самых «условностей» — прийти попрощаться по-осетински. Жить «по-русски» означает быть ВНЕ этого мира кавказских культурных условностей, быть свободным от набора неких обязательств и — оказаться незащищенным.

Большая насыщенность кавказского мира культурными условностями делает его как будто более цельным, богатым, обязывающим. Он вполне может быть и утомительным, но это скорее утомление от его эксцессов и «излишних толкователей». Мир русский — фрагментирован, неустойчив, беден, «отдан на откуп» самому деятелю. Русское существование оценивается не как регламентированное какой-то иной культурной парадигмой, сотканной из «иных правил» и, тем самым, культурно-напряженное, но как вообще слабо определенное какой-либо устойчивой культурной/национальной традицией. Один из итогов такого «членения» — русский воспринимается как носитель разрушенной культуры, человек без стойких групповых солидарностей и обязательств, а «обрусение» — как разрушение самой способности человека в этом особенном контексте быть «правильным», «грамотным».

Субъективный смысл внутрикультурного напряжения для кавказца владеть культурой как грамматикой и оставаться постоянно «НА ВЫСОТЕ» рутинных подтверждений своей способности ее практиковать, на высоте подтверждаемой состоятельности. Именно данная «высота» создает синдром небрежения к русским как лишенным этого внутреннего пресса традиции, лишенным и внутреннего культурного «гироскопа» [5], — того механизма, который выверяет жизненный курс и определяет ситуации по неким однажды освоенным ценностям и правилам.

Такое небрежение вполне способно быть обернутым в различную аффектационную оболочку: от презрения — до сопереживания уже состоявшейся духовной катастрофы, жертвами которой русские стали в гораздо большей степени, чем кавказцы... Может быть — чтобы упредить катастрофу последних. Какие же наиболее явственные признаки русскости как воплощения «разрушенной культуры» рисуются в кавказском восприятии?

а. Бытие как питие.


Непропорционально высокая представленность славянских лиц среди визуально наблюдаемых городских забулдыг на Северном Кавказе — это привычный социальный факт. Сделаем поправку на ислам и его запреты и сравним лишь две отчетливо неисламских культуры в регионе — русскую и осетинскую. Обратим внимание на характер ПРИВЫЧНОГО «культурного санкционирования» возлияний в этих культурах.

Возлияние в русской культуре есть механизм «трансцендирования... Его участники оказываются вне времени и пространства, ибо все социальные, временные ритмы, рамки, нормы, лежащие на русском человеке тяжким бременем социализации, благодетельно снимаются; теряют смысл и пространственные и ситуативные привязки». [6]

В осетинской культуре возлияние, напротив, сопровождает конституирование социальных, временных ритмов, рамок и норм. Возлияние функционально ВПАЯНО в акт коллективной молитвы-рефлексии. Оно нагружено культурными регламентациями и манифестирует их. Если в русском возлиянии происходит слом социальных позиций, сворачивание личностных дистанций, опрокидывание каких-либо иерархий, то в возлиянии осетинском всему этому надлежит кристаллизоваться.

Другое дело, что советская городская культура успела создать в Осетии изрядный социальный контингент, который находит в традиции удачный способ для камуфляжа своих питейно-коммуникативных потребностей. Традиция превращается в культурную санкцию определенной модели современного питейного поведения. Может случиться, что нынешней осетинской культуре еще предстоит обрести своего Веничку Ерофеева. Путешествие Венички Русского оказалось типичной культурной санкцией, которая превращала национальную катастрофу в недоступную более никому, некую особенную русскую Свободу. Что касается будущего путешествия Венички Осетинского, то, если оно когда-нибудь состоится и рискнет отразить (осетинскую) национальную «застольную» катастрофу, то это будет описание не Свободы-во-маразме, но скорее маразмирующей Традиции.

Но даже для этих «культурных алкоголиков» нарастающий ритм опрокидываемых стаканов, не будучи сопровожден ритуальными восклицаниями, есть бескультурье, хамство.

Конструирование мифа о русском питие как о характерной, если не базовой, культурной черте можно описать, исследуя, в частности, продукты современного русского киноискусства. Например, фильмы об особенностях национальной охоты, рыбалки и проч. творчески продолжают традицию изобретать русскую СПЕЦИФИКУ через гипертрофию/сакрализацию пития. Но успех этой мифотворческой традиции, ее «признание» и способность «создавать реальность» лишь камуфлирует вполне катастрофические последствия [7]. Отклонение трактуется в этой традиции как «особенность», меняя отрицательный знак социального санкционирования на положительный.

Попытка изучить, почему такая девиация, как пьянство, превращается в культурно одобряемую модель поведения и, более того, становится критерием этнической/культурной идентификации — предмет отдельного исследования. Но очевидным кажется определенный успех этого русского само-изобретения, по крайней мере — в глазах кавказцев.

Русское питие может пониматься и приниматься кавказцем — и как бегство от проблем, как способ прорыва к искренности («ты меня уважаешь?») или что-то еще. Но в этих кавказских истолкованиях русского пития нет лишь одного — признания УДАЛИ, именно той черты своего бытия-пития, которой русские гордятся более всего.

б. Употребление неформализованной лексики и языковая компетенция.


«... Комполка никак не мог понять, почему рядовой Магомет-Баширов ударил майора Аленичева тумбочкой? Негоже было так болезненно реагировать на обоснованное замечание офицера — «как стоишь, [итить] твою мать?» [8]. Русский наблюдатель почти столетие назад печально отмечал, «сколько русских голов сложено по долинам и весям Кавказского края» из-за подобной вольной разговорной традиции. То, что для русского является лишь средством усиления вербальной экспрессии, не несущим какого-либо оскорбительного ударения, для кавказца звучит «буквально».

Хотя нужно заметить, что овладение привычным, «стандартным» русским языком молодыми поколениями кавказцев сближает их с русскими в характере использования этой экспрессивной лексики. Но все же матерщина кавказца более четко «регламентирована», сдержанна и привязана к ситуативному контексту. Русский мат в целом удерживается на Кавказе в рамках языковой традиции городской молодежной субкультуры. А то, что «по видимости» ВСЕ русское население использует такую же традицию, лишь способствует представлению об отсутствии у русских одного из важнейших стилистических критериев, отделяющих одну субкультуру от другой, один круг общения от другого. Но именно в таком стилевом отдалении/отделении, дистанцировании с теми, с кем подобная лексика непозволительна, рождаются коммуникативные правила и практикуется культура общения.

Еще один момент, связанный с ролью языка в построении иерархических, неравных отношений в совместной русско-кавказской повседневности — это различие языковых компетенций. Языковая компетенция является важнейшим видом социального капитала.

Российская и советская история распорядились так, что считалось само собой разумеющимся незнание русскими (в их подавляющем большинстве) местных языков. С другой стороны, ожидалось и полагалось, что кавказское овладение русским языком будет прогрессировать. Так оно и состоялось: русские не владеют кавказскими языками, но практически все кавказцы, имеющие среднее образование, владеют русским (и значительная их часть владеет русским как родным, то есть — очень хорошо). Такая языковая асимметрия имеет очевидные причины и вполне очевидные эффекты. Я хотел бы обратить внимание на один из этих эффектов: язык оказывается не просто социальным капиталом, благодаря которому открываются многие двери и души, — язык превращается в механизм «естественной дискриминации».

Из-за своего незнания местного языка русские сталкиваются с тем, что целые фрагменты социальной реальности оказываются для них «мгновенно недоступными». Неожиданный переход кавказцев в каком-либо рутинном разговоре с русского на свой язык — это переход к иной ступени доверительности и существенности этого разговора. Но если такой переход совершается в русском присутствии, он оказывается не просто формой неэтичного поведения, но ЗНАКОВОЙ ситуацией, в которой определяется отсутствие у русского шансов на доступ в некую «эзотерическую сферу», сферу нас-избранных. И чем интенсивнее рутинное, повседневное аудио-присутствие непонимаемого языка вокруг русских ушей, тем шире становятся эти белые пятна недоступности, тем сильнее сужается для русских их прежний обыденный мир.

Кавказские языки могут «усиливаться» или «умирать», фиксироваться как государственные или нет, поддерживаться или игнорироваться, — при всех этих противоречивых тенденциях остается неизменным один феномен: владение языком — социальное преимущество. Даже для кавказцев-русофонов язык их национальности оказывается престижным социальным капиталом, ситуативно включающим почти сакральную связь с их этническим сообществом. Эта связь — здесь, рядом, всегда под рукой. Ее можно игнорировать или забывать. Но она всегда наличествует как возможная, мгновенно открывающаяся, как обмен парой фраз на плохом осетинском между двумя незнакомыми людьми где-нибудь в забытой Уас-Георгием пермской электричке.

в. Внешний вид, одежда и «мода».


Здесь можно отметить несколько моментов, первый из которых — разная (для русской и кавказской рутинных культур) значимость внешних манифестаций человеком своего identity. Для кавказца более существенным является язык жестов, осанки, мимики, походки, одежды, поведения в целом. Он именно должен «выглядеть достойно», так как эта манифестация позволяет СИМВОЛИЗИРОВАТЬ и УЗНАВАТЬ, какому репертуару ПРАВИЛЬНЫХ отношений в данной ситуации надлежит обыгрываться. Внутренняя духовная высота, достоинство или состоятельность должны включать определенные параметры внешнего вида — от костюма до осанки [9]. Внешний вид ОБОЗНАЧАЕТ внутренний вид, подтверждает его содержание.

Этот статусный зуд пронизывает существование кавказских этнических элит и оказывается интересным контекстом для восприятия непретенциозности местного русского населения, в том числе — и в одежде. Такая непретенциозность может привычно толковаться с полярной оценочной нагрузкой — от почтения к простоте личностного стиля и скромности русских до презрения к их «неряшливости».

Подобная стилевая ситуация определяется очевидными социальными процессами. Кавказское презрение есть следствие сосуществования (или повседневного сопряжения) двух этнически окрашенных социальных слоев: титульной элиты «столичных» кавказских городов, обустроенной в наиболее престижных и прибыльных сферах, и русского городского населения на Кавказе — старой «бюджетной» интеллигенции и рабочих, то есть групп, которые еще в 1970–1980 годы оказались вне доступа к каналам солидных и устойчивых доходов. На протяжении жизни двух-трех поколений произошло совмещение границ этнической группы (русских) с границами непрестижного, низкодоходного социально-экономического слоя. Эффектом именно такого наложения и оказалось нарастающее и повсеместное на Кавказе (даже в «русофильской» Осетии) «пренебрежение к русскому мужику» [11].

Различия в претензиях, проявляющиеся в одежде, отражают в некотором смысле и различие культурных предписаний, и банальную социальную стратификацию. Многозначность русской «моды» (многозначность ее канонов) воспринимается как рыхлость стилевых, культурных предписаний как таковых. Нужно отметить, что кавказская параноидальная сценическая опрятность (гигиена и жилье) порой ярко диссонирует с грязью улиц и городов. Но грязь городских улиц находится вне сферы, регулируемой культурными предписаниями [12]. Улицы и свалки являются сферой полномочий государства, и их грязь не свидетельствует ни о чьем личностном культурном изъяне.

Но плохая одежда — очень существенный индикатор такового. Если твоего достоинства не хватает даже для того, чтобы выглядеть прилично, то на что же его вообще хватает? Если у тебя нет способностей обеспечить хотя бы приличную одежду своей дочери, то на что же ты вообще годен? Ее старая куртка — это «смертельный приговор», свидетельство твоей тотальной, полной и окончательной несостоятельности. За школьно-вузовскими «показами мод» кавказской молодежью скрываются титанические усилия и долги родителей. Здесь нужно сказать, что русская кавказская молодежь НЕ отличается от собственно кавказской; они неразличимы, но это признак не столько стилевой кавказской гегемонии, сколько того, что в некоторых существенных акцентах молодежная мотивация просто совпадает с назойливым кавказским стандартом — «выглядеть прилично» (а еще лучше— гораздо более прилично, чем это позволяет кошелек родителей).

Что значит « выглядеть прилично», и в какой мере эти «приличия» возможно соблюсти в нынешних экономических условиях? Что есть «канон» и как он конструируется? Здесь можно указать на стилевую ограниченность спроса, кондиции турецко-польского предложения, на структуру поседневности (где досуг совпадает по определенным функциям с «работой», что приводит к стилевому смешению адекватных одеяний). Но все это темы отдельного исследования.

Я хочу обратиться к одному моменту, связанному с модой как стилевой и культурно нагруженной манифестацией. Это либеральность «русской» моды и прежде всего — моды женской. Как на Кавказе воспринимается специфическая продвинутость русской женской моды?

Одно из самых популярных объяснений функций моды подчеркивает то, что мода в ее нынешнем понимании — сугубо западный феномен. Мода есть институт производства спроса (форсированное моральное устаревание продукции и воз-ОБНОВЛЕНИЕ спроса) и стилевое подстегивание мужского внимания к собственной состоятельности. Модно одетая женщина для ее мужчины — то же самое, что его новый, качественный автомобиль.

Мода — индикатор статусного потребления; одно из тех символических полей, где манифестируется состоятельность, где она демонстрируется. Но как здесь осваивается «кавказская состоятельность» и склонность кавказцев к манифестациям этой состоятельности?

Сдержанность кавказских модниц, их более консервативный стиль в сравнении со «стилем русским» определяются не просто направлением распространения западной моды — через русские столичные города, рынки и СМИ, объясняя при этом феномен кавказского периферийного запаздывания. Женская мода в ее современном смысле — это отнюдь не чисто мужское предприятие, но социальный институт, с помощью которого воспроизводится женское доминирование, женское влиятельное присутствие. Никакие тенденции в моде не могли бы состояться, если бы сами носительницы не принимали их и не практиковали как свой собственный символический капитал. Модность дамы — это моментальная оккупация ею ситуативного пространства, превращение этого пространства в воронку, стягивающую внимание и интерес. И здесь существенно, какие стилевые инструменты используются для производства такой власти.

Как говорил один кабардинский мулла, «наши девушки должны одеваться соответственно нашим традициям — одежда не должна быть слишком облегающей». Указание на то, что одежда не должна подчеркивать/очерчивать женские формы — это полная противоположность генеральному направлению в развитии западной женской моды. Особенностью ее является акцентировка «форм», указание на них, прочерчивание направлений для устремленного мужского внимания.

Но, заметим, что хотя «позволительность» этой подчеркивающей женские формы моды может ассоциироваться (в том числе и для кавказца) в большей мере с западным, нежели с русским культурным влиянием, но повседневно практикуется такая позволительность именно русскими культурными агентами. Такой влиятельный вектор к «вольности», к обнажению и подчеркиванию форм нервирует кавказских традиционалистов и способствует восприятию «русской моды» как провокации, фривольности, как свидетельства «распущенности». (Как хорошо, что такая вольность есть и ее можно наблюдать, но пусть она будет все же «по ту сторону стен»).

Женщина, в отличие от коня-автомобиля, это сфера privacy, и потому мода должна выражать не женские формы, но тайну этих форм, их сокрытие. Другими словами упомянутые формы НЕ должны являться символическим капиталом женщин, находящимся в их непосредственном распоряжении. Женская свобода, как свобода манифестировать в моде свои формы и, тем самым, манипулировать вниманием уважаемого общества, есть свидетельство разрушенности маскулинных ценностей данного общества.

К маскулинности как культурному стандарту мы теперь и обратимся.


2.2. «Русский тип» в координатах кавказских маскулинных культур.


Понятно, что образы Других есть всегда некоторые обобщения/ упрощения, или некоторые мифы, вообще никак не связанные с процессами стереотипизации. Важно то, что здесь мы имеем дело с реальностью, которая продуцируется представлениями. Стереотипы выступают обыденными типологизациями, которые работают в некритическом режиме, исподволь, как нечто данное, принятое всеми (или многими) и потому существующее как «социальный факт». И мифы привычно довлеют над реальностью. Попытаемся описать некоторые параметры этой привычной реальности.

Кавказские культуры есть (или конструируются как) культуры выраженного мужского доминирования, с отчетливым различением и иерархизацией того, что есть «мужеское» и «женское». Сердцевиной этих культур являются маскулинные ценности. Большинство кавказцев называет именно МУЖЕСТВЕННОСТЬ и производный от нее ряд психологических и этических характеристик в качестве «самых положительных кавказских черт», в качестве того, что «более всего определяет особенность кавказского характера». Большинство русских также указывают на это фокусное, центральное качество. И здесь кавказский автостереотип совпадает с русским восприятием «канонического» кавказского характера. [13]

Большинство русских на аналогичный вопрос о «самом положительном русском качестве» назовет какое-либо свойство из ряда между ДОБРОСЕРДЕЧИЕМ и МИРОЛЮБИЕМ [14]. Кавказские респонденты наверняка подтвердят этот русский автостереотип своими конструкциями русскости.

Здесь для нас существенно то, как в категориях таких маскулинных культур, какими являются культуры кавказские, оценивается «типично русское»? Каким статусным потенциалом наделяются в ценностных координатах кавказского «воинственного достоинства» смиренное миролюбие, добросердечие, открытость и проч. — те черты, которые предстают решающими стереотипными маркерами русскости?

Мне кажется, что эти психологические характеристики составляют для кавказцев «женскую» атрибутику и фактически способствуют формированию комплекса превосходства над русскими, у которых эти черты акцентируются как «определяющие». То, что для русского — суть, сердцевина русского национального характера, для кавказца сопряжено с женским тендерным стереотипом и, соответственно, лишено изрядной доли социального престижа. Эти психологические качества читаются как симптомы слабости.

Уместно было бы вспомнить о собственных русских мифах-рефлексиях по поводу «женственности» России и «женского» в русском национальном характере. Здесь — целая традиция, восходящая, вероятно, к бердяевским размышлениям о «вечно-бабьем» в русской душе [15] и до философских реконструкций России Георгием Гачевым (она есть «Мать-сыра-земля», могущая быть объятой не «хлипким», «реденьким» народом, но лишь Мужчиной-Государством).

Мифологическая женственность России/русских имеет нескольких традиционных мужеских коррелятов — от варягов до немцев, от Петра до Государства как анонимной машины, от строителей коммунизма до творческого и созидательного еврейского духа [16]. Но в объяснении кавказского восприятия русской «женственной натуры», я бы обратился к гораздо более скучным и поверхностным социологическим реалиям, очень далеким от глубин философской рефлексии.

В литературе отмечается, что сокращение количества детей в семьях приводит к демилитаризации психологических установок населения, к формированию более «утонченных», персональных, чувственно наполненных отношений между родителями и детьми. Я не хочу сказать, что мальчики в русских семьях растут более «маменькиными сынками», чем в семьях кавказских, или что в последних отношения между родителями и детьми менее «душевные». Но такие процессы, как старение русского населения, его урбанизация, сокращение размеров семьи и количества детей, есть факторы, снижающие вероятность «подстегивания» русскими родителями АГРЕССИВНОСТИ как атрибута МОДЕЛЬНОГО мужского поведения при воспитании мальчиков. Различные модели социализации могут сказываться в психологической готовности к соперничеству, в поиске этого соперничества или его открытом провоцировании. Некоторые модели социализации-к-агрессии являются также продуктом определенного исторического феномена — формирования специфических «мужских субкультур» в традиционных обществах [17].

Агрессивность поведения (либо в явной, демонстративной форме, либо в форме «скрытой угрозы» или готовности к силовому противоборству) является одним из элементов «настоящего мужского канона». Маскулинность кавказских культур выражается отчасти в том, что агрессивность становится тем стандартом, который сознательно ВОСПИТЫВАЕТСЯ, поддерживается во взрослеющих мальчиках. «Тебе нужно быть сильным», и, более того, эта сила должна быть каким-либо образом тобой ОБОЗНАЧЕНА и регулярно подтверждаема: или в самом твоем облике, или во взгляде и манерах, либо «обостренной гордости» или подчеркнутой независимости.

Известно, что кавказский мужской канон предписывает быть «выдержанным» (ни лишних слов, ни жестов, ни эмоций). Так во всяком случае требуют все национальные версии единой в принципе этической системы (адыгское Habze, осетинское Uæzdanzinad или нахское Ozdangalla). На что же известная кавказская горячность, импульсивность, южная эмоциональность? «Выдержанность» соседствует с импульсивностью именно потому, что кавказец существует как бы на границе сдерживаемой внутренней агрессивности. Кавказская выдержанность — это не салонная галантность, но коммуникативное послание о сдержанной силе, готовой к взрыву. В этой выдержанности содержатся не умиротворение, но УГРОЗА, ГАРАНТИЯ высокой агрессивной готовности.

Русское миролюбие — конечно, симпатичная психологическая черта. И такое миролюбие проявляется в избегании потенциально конфликтных коммуникативных ситуаций. Но насколько это миролюбие канонизируется как «русская психологическая черта», настолько же привычно оно читается кавказцем как СЛАБОСТЬ русского. За русским миролюбием кавказец не усматривает ни сдержанной агрессивности, ни готовности в борьбе, но НЕЖЕЛАНИЕ борьбы, бегство от нее. Миролюбие-бегство есть такая черта, которая выпадает из набора подобающих мужчине качеств. Миролюбия нет в наборе требований, составляющих «нормативную маскулинность», причем отнюдь не только в кавказских культурах [18].

Высокий уровень внутренней агрессивности, который продуцируется кавказскими маскулинными культурами, сопровождается высокими нормативными барьерами, сдерживающими эту агрессивность, препятствующими тому, чтобы она сказывалась в актуальном поведении. Но подобные нормативные барьеры, такие, например, как угроза кровомщения, возведены в рамках самих кавказских культур. И здесь русские, с их мифо-предписанным миролюбием и разрушенными сетями неформальной солидарности, оказываются неизбежным и безбрежным полем для манифестаций кавказской агрессивности, для ее канализации. Такое качество повседневного существования может серьезно варьироваться в историческом времени или по степени выраженности в той или иной точке кавказского периферийного пояса; оно может отрицаться (как эксцессы, отклонения), восприниматься как данность или же обостренно переживаться:

«Жил я во многих селах и городах нашей республики [ЧИАССР], и имею уже довольно четкое представление о ней. Начну с того, что по всей видимости нигде в СССР русского не убьют только за то, что он русский. Все прелести нашей жизни я описывать не стану, но я начинаю терять счет своим убитым друзьям...» [19].

2.3. Еще один «стратифицирующий» критерий.


Им является религиозное различие русских и кавказцев, принадлежность одних христианству, а показательного большинства других — исламу. Данное различие, гипертрофированное до масштабов «ци-вилизационного разлома», тем не менее, коррелирует, соотносится с культурными мифами о канонических русском добросердечии и кавказской мужественности. Религиозные различия сопрягаются с отмеченными выше психологическими типажами и тендерными стереотипами.

Русским очень подходит — быть христианами. Жертвенная судьба Иисуса так диссонирует с судьбой и делами Пророка — «мыслителя, воина, государственного деятеля в одном лице». Что-то есть отчетливо женственное в этой Христовой жертвенности — непротивление силе, смиренность... Мусульманину вероятно трудно понять величие быть распятым на тобою же принесенном кресте.

Показательная ситуация — исламский выбор для номинальных христиан, случаи ренегатства. Мы не берем здесь в расчет экстремальные ситуации фактически принудительного принятия ислама военнопленными в Афганистане или Чечне. Интерес представляют случаи сознательного ухода в мусульмане, провоцирующие сравнение с альтернативным выбором-христианским.

Секуляризация в христианских обществах/государствах и специфическое огосударствление христианства в России способствовали сужению его жизненного пространства, превращению религии во всего лишь «один из социальных институтов». Православие оказалось жертвой своего собственного чрезмерного оцерквления, будучи ограничено церковными стенами и институциональным пространством Русской Православной Церкви. Народное христианство свелось к практике посещения церкви и декларированию себя православным как формальному атрибуту русскости.

Христианство ассоциируется с разрушенным в советское время сельским русским МИРОМ, с заброшенностью и ненадежностью. И с другой стороны, наполненные новыми домами села северо-кавказских мусульман, культурный этической кодекс взаимовыручки и сила коллективной солидарности ассоциируются с жизненной силой и всеохватностью ислама. Если христианский выбор связывается чуть ли не с уходом в монастырь, с неким дистанцированием от мира сего, то выбор исламский, напротив, призывает вернуться в этот мир и изменять его. Христианский выбор ассоциируется с фигурой молоденького батюшки, окруженной сонмом тихих старушек. Ислам же есть община, жизненное напряжение деятельных и жестких мужчин. Христианство — спасение «одинокой души», ислам — обязательства, связывающие верующих в некий коллективный порядок.

В исламском выборе для номинального христианина видятся признаки некой паники одиночества и комплекса личной несостоятельности. В этом ренегатском выборе человек пытается уйти от ненадежности своего «русского» существования, припадая при этом к жизненной мощи кавказских маскулинных культур.

Как выглядят толпы в русских церквах? Преимущественно — это группы пожилых людей с вкраплениями официальных лиц (в тех случаях, когда присутствует ТВ). Или же наблюдается строй мужчин в униформе, молящихся в показном РНЕ-вском строю. Как сильно эти образы разнятся с тысячными мужскими толпами молящихся мусульман, толпами, пронизанными мощной коллективной энергией. Здесь, кажется, вовсе не ожидают милости или спасения Свыше, но ищут освящения своей собственной силы. Христианину требуется личное мужество, чтобы выстоять в горизонте этой «наползающей» на его мир новой ТОТАЛЬНОСТИ.

Показательно, что центральная фигура русского православия в его современном исполнении — это именно «монах, укрывающийся за стенами обители от треволнений мира и спасающий свою душу в подвиге поста и молитвы...» [20]. Смирение монаха и благостность церковного иерарха вот зримые атрибуты «поражения» православия. Мусульманский мулла оказался на этом фоне олицетворением воли и ответственности за все происходящее в его общине/джамаате (по меньшей мере, это справедливо для Дагестана, Чечни и Ингушетии).

Ощущение собственной силы, «заведомое» наличие своей силы — достаточно назойливый момент в восприятии кавказцами русских. Но, странное дело, оборотной стороной такой внутренней назойливости является зависимость. Ощущение кавказской силы, ее «заведомость» должны как бы постоянно обыгрываться, конструироваться, прочерчиваться в тысячах рутинных ситуаций. Но Величие — то «естественное» величие, которому, кажется, не требуется никаких подтверждений и назойливых реконструкций, — остается по прежнему русским.

Как же производится в контексте кавказского небрежения это русское величие? Как схватывается это величие в кавказском восприятии? В чем же эта русская сила?

Здесь можно обратить внимание на три фактора — Государство, Мир и Свобода.


2.4. Кавказцы в русском государственном обрамлении.

Русские как инфраструктура порядка.


«Образ России» как исторического субъекта очевиден в своем геополитическом редукционизме— человеческий горизонт России свернут, точнее, стерт в лике Российского государства.

Вероятно, ни один «народ-колонизатор» в истории не оказывался в таком ущемленном положении в отношении колонизованных им «туземцев», в каком обнаружили себя русские в отношении кавказцев на территории национальных республик Северного Кавказа. И, вероятно, ни один другой народ-колонизатор не воспринимался «туземцами» в такой многообразной и внутренне противоречивой связи с образом самой колониальной империи.

Восприятие кавказцами связки «русские — Россия» развивалось в несколько исторических этапов:

а. Империя времен покровительства (то есть, до колонизации).

б. Империя времен колонизации/русско-кавказской войны .

в. Поглощение или интеграция меньшинств в империю.

г. Большевизм и советская цивилизация.

д. Постсоветская суверенизация.


Восприятие империи времен покровительства связано с иллюзиями и реальными выгодами русской протекции. Здесь «русские» еще свернуты в фигуре «Белого царя», они есть еще некий исторический фантом. Но, по мере включения в империю и административного обустройства присоединенных народов, «постепенно среди горцев, живущих вдоль Кавказской линии, стало проявляться сильное нежелание жить под русской властью» [21]. Государственная протекция обернулась БРЕМЕНЕМ, безопасность оказалась сопряжена с навязанным порядком.

Исторические образы России, трактовки исторической роли России в судьбе того или иного из кавказских народов серьезно варьируются и выражают особенности этой судьбы. Русская колонизация не только различным образом разворачивалась для разных народов, но даже один и тот же народ испытывал на себе различные методы колонизации. Отсюда опыт «вхождения» не только многообразен, но и радикально противоречив.

Для осетин русская колонизация оказалась реальным условием возвращения на предгорные равнины, контролируемые с XV вплоть до начала XIX века кабардинскими князьями. Это обстоятельство никогда затем не изменяло своего звучания для осетинского населения, и русское ГОСУДАРСТВО, русское государственное присутствие всегда воспринималось в Осетии в решающей степени как позитивный исторический фактор.

Для черкесов их «русская судьба» была иной: 9/10 населения ушло в Турцию на исходе Кавказской войны в 1862–1864 годах [22]. Вполне объяснимо, что времена, предшествующее такой колонизации, обретают черты утерянного, отобранного колонизаторами «золотого века»:

«...в момент начала «приобщения» кавказцев к российской культуре на Северном Кавказе было больше трудолюбия, справедливости и демократии, чем в любой другой стране того времени, тем более в России. На Северном Кавказе на протяжении тысячелетий сформировался такой образ жизни, такие обычаи и традиции, что человек с детских лет оказывался в мире высоких нравственных принципов гуманизма и человеколюбия. Понятия «чужак», «инородец», чувство ненависти к другим народам отсутствовали в менталитете народов Кавказа...» [23].

Есть и альтернативные кавказские свидетельства. Скажем, для того же Умалата Лаудаева [24] умиротворение края в имперских пределах связывалось с «подлинным наслаждением свободой». Русская государственность оказывалась некой инфраструктурой порядка, на устойчивость которого можно было опереться в национальном развитии.

Представляется, что обе традиции в восприятии русской государственности присутствуют в современной кавказской политической культуре.

Можно, конечно, отметить, что сюжеты времен Кавказской войны обращаются в современном общественном сознании только в качестве мифов и идеологем, «пристрастных интерпретаций». Но проблема состоит в том, что эти сюжеты актуализируются самой структурой современной политической реальности. Так, нынешняя злободневность проблемы границ, территориальных статусов, суверенитета и иерархии идентичностей обнаруживает, что истоки «несправедливостей» нужно искать именно в ТЕ времена, когда формировались нынешние конфигурации границ, судеб и проблем, в тех далеких переселениях, именованиях, изменениях границ и проч. И кажется, что политически значимая сегодня «правильность» может быть восстановлена через реконструкцию прошлого — через воздаяние памяти, восстановление территорий и справедливых границ.

Историческая роль России для кавказских народов рисуется как ее историческая вина перед ними. Вина идентифицируется или с самой русской властью (с этой инфраструктурой навязанного порядка), или с тем, что порядок слишком часто оборачивался произволом и насилием. У каждого свой счет: у чеченцев, ингушей, карачаевцев и балкарцев — это, прежде всего, ссылка 1944–1956 годов; у черкесов — геноцид и выселение 1862–1864 годов; у дагестанцев — уничтожение высокой исламской культуры; у грузин — потеря государственности и т.д.

Конечно, историческая память работает достаточно избирательно. Но волна «исторических претензий к России» есть скорее восполнение тех пробелов в смысловой картине прошлого, которые образовались во времена организованной дружбы народов и господства мифа об исключительно «добровольном вхождении» кавказских обществ в Российскую империю.

Ну, а что же собственно русское, «человеческое измерение» в этой волне современных претензий к уходящей в то далекое прошлое эпохе имперской колонизации? Я проиллюстрирую это восприятие пространной цитатой из русского исследователя Е. Маркова, которая с симпатией приводится в одном из программных заявлений: «Распущенность в образе жизни и распущенность в нравственных понятиях — вот обычные горькие плоды, которые пожинают от нас все более или менее девственные народности, попадающие к нам под руку... Пьянство и плутовство идут стаею, как мародеры за вторгнувшимся войском, за печальною колесницею нашей русской цивилизации...» [25].

Свойство России как надэтнической империи имеет полярные оценки: от известной «тюрьмы народов» — до сохранительницы каждого из них. Империя — это «процветание искусств и ремесел», (навязанный) мир и порядок. Но надэтнический характер империи так же имел свои пределы, так что пресловутый порядок содержал в себе различный смысл для разных категорий населения:

«1 ...Никто не может отлучаться от места своего постоянного жительства без узаконенного вида или паспорта....

4. Туземцы, замеченные в самовольных отлучках без надлежащих видов из мест жительств, подвергаются наказанию....

7. Проживание туземцев одной национальности на хуторах в пределах поселения другой национальности, совершенно воспрещается» [26].


Данные меры начала 1890-х годов носили все же экстраординарный характер, но самое существенное в них — это некоторое отчетливое созвучие с современностью. Что из себя представляют подобные меры, как не политизацию этничности? (Отметим, что политизация этничности, даже ее «территориализация», то есть политическое «прикрепление» этнических групп к территории, осуществлялись еще в досоветское время. Советская практика «конструирования» национальностей являлась лишь продолжением и развитием процессов политизации этничности. В этом контексте тезисы об империи как политическом образовании, лишенном «этнического звучания», читаются как не вполне корректные).

Эффектом таких мер, их итогом был процесс неуклонного практического ассоциирования кавказцами интересов империи с преимуществами для наличного русским/казачьего населения. Понятно, что дискриминация являлась способом, которым власти стремились справиться с различием «образчиков поведения», культурно-хозяйственных моделей двух категорий населения — русского и туземного. Дискриминация являлась и является формой коллективной ответственности (как сказали бы сегодня, — всех «черных» за радикализм, например, «дудаевского режима»). Но именно по отпечаткам этой коллективной ответственности формируется солидарное отчуждение от империи, ее четкое увязывание с наличной этнокультурной группой — Другими. Государство становится инструментом власти этих Других, оно становится ИХ этническим государством.

Современный спектр восприятия: становление России как «их государства», с которым «наши» республики находятся в исторической связи и зависимости; другой вектор — становление России как «общего государства», государства исторического соучастия (имеющего в своем составе республики в качестве «балансира», назначение которого нейтрализовывать естественное русское доминирование в общегосударственном масштабе). Полагается, что Россия как федеральный центр должна иметь определенные явственные признаки наднациональности. «Русификация» же России, подчеркивание именно русского в этническом смысле основания государственности, способствует отчуждению кавказцев от России — для них она становится чужим государством. Но в отличие от эпохи «покровительства», такое государство наблюдается кавказцами, уже обладающими собственными почти-государствами, то есть институционально оформленной матрицей самоопределения.

И хотя вслед за кавказским изложением «имперских преступлений», вслед за списком исторических прегрешений России или большевиков всегда следует признание в любви к русским КАК НАРОДУ, проблема остается: как все же связаны русское государство и русский народ? И здесь можно обнаружить и русофильские, и русофобские мифологии.

[Как же совместимы великое государство (пусть даже меркнущее в своем величии) с теми «наличными анонимными русскими», кто столь безропотен в республиках, кто составляет основной контингент местных бомжей и забулдыг, кто лишен этоса рутинной доблести и бежит от столкновений, в коих сия доблесть и подтверждается? Как совместим образ огромной страны, Державы — все равно, будь эта держава олицетворением Зла или Добра, — как она совместима с образами небреженных русских, тех, кем можно пренебрегать или кого жалеть, но никак не опасаться? Как совместимы Государство, с которым не могут не считаться в мире даже в моменты его крайнего ослабления, с меньшинствами, с которыми вполне можно не считаться?]

Ответ первый. Русские есть жертва своего государства. Известный мотив, который очень популярен и в русской среде: «государство пухло, народ хирел». Вина исторически оправданно, но этически несостоятельно отсылается «наверх».

Русские, кроме того, являются жертвой «мирового заговора». «Жидомасонский заговор» рисуется в кавказском восприятии как извинение русских. Даже русская кавказофобия 1990-х годов воспринимается кавказцами отчасти как следствие «еврейской канализации» русского недовольства по их адресу». Всплеск публичного русского антисемитизма в 1998 году и его «критика-реклама» в прессе сразу получили кавказский отклик в смысле — что ж вы так засуетились? Вина за чеченскую войну как общую катастрофу русских и чеченцев также адресовалась неким третьим силам.

Ответ второй: государство создавалось нерусскими, — русские были лишь «наполнителем» той формы и территории, которая высекалась германцами, варягами-русами или, скажем, тюрками (М. Аджиев). Рюриковичи были Хрёдрикссонами, Петр Великий зачат грузином, Елизавета Великая была немкой, Сталин был огрузинившимся «осетинцем». Как только русский наверху, обязательно вляпает страну в позорище. Горбачев и Ельцин в этом смысле — олицетворение русского лидерства и итога правления.

Русофобский исторический взгляд обязательно обнаружит значимым русским персонажем ЧИНОВНИКА, высокомерное олицетворение русской государственности и специфического порядка НА ПРАКТИКЕ. Но здесь нужно заметить, что сегодня русский чиновник на Северном Кавказе— отмирающая разновидность.

Именно такое «отмирание» я бы назвал моментом истины для кавказского восприятия русских как инфраструктуры (основания) государственности и порядка. Национализация республиканской власти на закате советской эпохи, ее завершение в эпоху суверенизации сделали кавказского чиновника тем влиятельным АГЕНТОМ, который специфическим образом сам СОЗДАЕТ «ПОРЯДОК». Теперь именно ОН оказывается ответственным за образ упорядоченной, государственной жизни.

Во многих проявлениях такой «образцовый порядок» оказывается ХУЖЕ прежнего русского, пародией на него. Русская номенклатура, с ее известными слабостями, начинает вспоминаться на фоне современного взрыва доморощенной коррупции и непотизма как более выдержанная, дисциплинированная, продвинутая в своей политической культуре.

Русская государственная машина вновь обостренно востребуется как инфраструктура порядка, предпосылка для государственности /северокавказских/ народов. Без России не мыслится воспроизводство их государственных начал, правопорядка, промышленности и проч. Шариатские эксперименты в Чечне обречены на роль исключения, подтверждающего правило.

[Вне нумерации и] Вне конкурса: русские женщины.


Выше я попытался коснуться темы, как национальные образы истолковываются в тендерных категориях маскулинности/феминности: женственные черты «русского национального характера» специфически сказываются в восприятии кавказцами русских мужчин как слабых, зависимых, бегущих от соперничества или неготовых к нему. С этой неготовностью, инфантильностью русского мужского персонажа контрастируют образы русских женщин, из тех самых — «входящих в горящую избу» и «останавливающих коней на скаку».

Свойственный самим русским тендерный идеал ИХ женщины включает такие черты, как «геркулесова выносливость и способность ДЕРЖАТЬ В РУКАХ ДЕЛА СЕМЬИ» [27]. Такой идеал явно созвучен некоторым ноткам кавказского пренебрежения к русским: он способствует кристаллизации кавказских образов русских мужчин как несоответствующих некому базовому культурному требованию, предъявляемому к мужчине— «быть прежде всего ответственным перед семьей и ЗА СЕМЬЮ».

Однако подобное созвучие сопрягает образ русских женщин вовсе не с каким-то культурным стандартом силы или ответственности, а, скорее, с их жертвенностью, которая востребована и эксплуатируется в миллионах ситуаций рутинных мужских катастроф, в ситуациях жизненной несостоятельности отцов, братьев и мужей этих женщин.

Этот комплекс жертвенности, безоглядной преданности и обреченности отчасти преодолевается в образах и жизненных практиках «новых русских», в данном случае такой их разновидности, как русские business-ladies («как это современно, милочка, как это западно — успевать с утра в шейпинг-клуб, а потом — в офис!»). Но такое преодоление будет всего лишь смертью мифа о «русской женщине».

Есть еще один важный сюжет кавказского восприятия. В этом сюжете русская женщина остается без жалкой тени сопровождающих ее русских мужчин:

«... Ну, а есть ли хоть один кавказец в России, не имеющий русской любви? Нету такого. А почему так, что мы любим русских, хоть и женимся на своих? Потому что, когда только думаешь обнять свою, у тебя в подкорке уже маячит куча проблем и обязательств. И кажется вот уже родственники несутся роем, обставляют все, как правильно или нет... А с русской — ты и она, никого больше» [28].

«Рой» родственников и «обставлений» был упомянут анонимным свидетелем в качестве подкорковой обузы для полета его эротического влечения, некой «культурной» помехи для полноты чувственной игры. Русские женщины становятся спутницами таких полетов и игр, совершаемых вне рамок жестких обставлений собственной для кавказцев культурной среды. Эти спутницы оказываются не то чтобы более соблазнительными или провоцирующими (более свободными, что читается как провокация), просто их ласковый взгляд не пугает тождеством влечения, любви и брачно-семейной канители.

Русские женщины — это стратегически важный персонаж в кавказском восприятии России как Большого Мира, — пространства, где проверяется состоятельность и обретается свобода.

2.5. Россия как горизонт предприятия и состоятельности.

Русские учителя и экзаменаторы.


Расположение Кавказа в качестве одного из секторов южного периферийного пояса России является достаточно популярным геополитическим и культурологическим сюжетом. Объяснительное удобство схемы, которая вычленяет центр и периферию и затем описывает их специфику в отношении друг друга, продуктивно продолжает и развивает дихотомические схемы «империи и колониальных окраин» и «современного и традиционного обществ». В чем же «центральность» и «периферийность»?

Я уже отмечал парадоксальный «центральный характер» расположения Кавказа в России (проявляющийся, в частности, в активности диаспоры, в экспорте в Россию не сырья, а важнейшего символического продукта территориальной целостности России, даже более того — символов ее состоятельности как государства и нации).

Как известно, сама проблема «идентичности» возникает лишь тогда, когда народ ущемлен, ослаблен: в паре большинство/меньшинство уделом именно меньшинства является (часто болезненная) рефлексия по поводу своей идентичности и связанной с нею судьбы. Однако в нынешнюю эпоху мы застаем парадоксальную смену ролей. Русское большинство в стране начинает переживать свою идентичность в стиле «minorities-at-risk».

Кавказское присутствие в Москве, в российских городах, в прессе и ТВ, эдакой «занозой в сердце» или «бельмом в глазу» — это присутствие оказывается одним из факторов РЕКОНСТРУКЦИИ собственно русской идентичности, ее подчеркнутого возникновения в контексте такого «нового антагонизма» с нерусским Другим. Новый «русский патриотизм», как некое идентификационное послание, имеет лицо кавказской национальности в качестве одного из своих адресатов (Даже «мировое еврейство» перестает, похоже, быть здесь ведущим контрагентом).

Как субъективно реконструируется периферийность Кавказа в отношении России? Каковы образы России как «центра» и русских — как «центральной» культурной среды? И что происходит с кавказскими образами «самих себя» по мере адаптации или ассимиляции в этой среде?

Очень упрощая ситуацию, можно сказать, что кавказская геополитическая картинка мира состоит из нескольких горизонтов или расширяющихся сфер: Дом (свои, республика, город, малая родина); Кавказский регион (некий переходный, пороговый горизонт); Россия (как простирающаяся ЗА пределами этого порога); наконец, Заграница, лежащая по ту сторону самой России.

Интересно, как сдвигается взаимное расположение в этом восприятии Кавказского порогового горизонта и России, лежавшей некогда лишь за его пределами. Регулярное авиасообщение, телефон и телевидение, а еще раньше — и упразднение промежуточных административных институций между Москвой и республиками, — все это сделало Москву гораздо ближе к каждому из кавказских центров, чем они могут быть в отношении друг к другу. Кавказцы встречаются в Москве — и эта статистическая тенденция имеет несколько следствий:

— Кавказ для каждого из кавказских народов оказывается не «порогом», который необходимо проходить по пути в Россию, но лишь условным и необязательным контекстом этого путешествия.

— Общекавказское «единство» становится более выраженным imagined community, более искусственным, манипулируемым и, в то же самое время, политизированным. Это единство или противоречия на пути к нему артикулируются самими кавказцами именно в Москве.

— Соседи-кавказцы оказываются «функциональным», производным интересом прежде всего во взаимоотношениях с Москвой.

Расположение Заграницы ПО ТУ СТОРОНУ России, будь эта заграница Западом или Востоком, отражает советскую практику санкционированных Москвой коммуникаций. Даже физические перемещения, скажем, из Цхинвала в Хайфу или из Баку в Трабзон, могли быть совершены практически лишь через один порт — Шереметьевский. Такое «запредельное» расположение заграницы претерпело серьезные сдвиги: в некоторых случаях горизонт России сжался до эпизодического фонового сегмента, а заграница теперь может открываться рядом.

Какую роль играет вся эта геополитическая конфигурация полей и пространств?

В кавказских культурах пользуются высоким престижем те, кто «обрел имя» в России, преуспел здесь. Это естественный феномен подтверждений состоятельности большим количеством условных экзаменаторов. «Тамошний» успех кажется более настоящим, так как он санкционирован большим количеством независимых экспертов, может быть даже более пристрастных, но свободных от подозрений в родственно-клановой озабоченности.

Кроме того, успех в России представляет собой как бы подтверждение самих национальных культурных и прочих потенций: этот личностный успех символизирует общенациональные способности [29]. «Домашний» успех лишен такой символической мощи. Всегда сомневаешься в себе как «экзаменаторе», — тем более сомневаешься, что привычная кавказская ревность к чужому успеху подстегивает эти сомнения: «æmæ wyj mænæj cæmæj lægdær u?» (это чувство сродни, вероятно, чувству личной оскорбленности, ведь успех кого-то одного есть заявление об относительном неуспехе каждого из остальных, об их конкретной, ситуативной несостоятельности).

Успех этнических кавказцев в России (а еще лучше — за ее пределами), на каком бы поприще он ни происходил, есть выведение ЗА РАМКИ ревностных «домашних» калькуляций: мы признаем Имя после того, как его признают другие. Часто случается, что мы узнаем эти Имена уже после того, как их признают другие.

Состояться в России значит наверняка быть «a self-made man»: там, в России, никто не поможет. Густая тина местных непотистских сетей или институциональных зависимостей не подпирает там вашего престижа. Успех «там» не может быть вылеплен по подобию тех карьер, которые конструируются «дома» по каналам неформальных связей и теневых обменов услугами. Русский успех — это именно тот экзамен на состоятельность, который нейтрализует роль «домашнего» социального капитала, обретаемого в неформальном обороте услуг и родственно-дружеских связей.

Конечно, и этот «внешний тест» тоже может быть профанирован и куплен, но возможностей для маневра здесь гораздо меньше, а затрат больше. Некоторые из русских учителей и экзаменаторов тоже покупаются, но здесь их роль, скорее, приближается к роли коррумпированных чиновников, которые формально или практически санкционируют занятие кавказцем какой-либо престижной позиции Дома. Однако такое санкционирование НЕ есть успех — успех должен быть признанием именно в русской среде и для русской среды.


2.6. Русские как Свобода.


Россия есть особенное пространство, где кавказец проверяет себя на состоятельность. «Хождение в русские» сопровождается прежде всего перепроверкой (хочется сказать — верификацией) тех смыслов и акцентов, которыми была соткана сама кавказская идентичность.

Ясно, что уровень кавказофобии в России повышается или, по меньшей мере, остается устойчивым. Стигма «лица кавказской национальности» превратилась в оперативный критерий, используемый не только московской милицией, но и «человеком с улицы». И все же, несмотря на эту тенденцию институционального и коллективного клеймения (а может быть и благодаря ей), пока еще остается очевидным одно важное РАЗЛИЧИЕ того, каким образом для самих кавказцев выстраивается их идентичность «дома», и как — в России. Это различие состоит в следующем. «Дома» этничность есть скорее предписанная характеристика, недоступная или малодоступная личностной артикуляции: этничность НЕ является частным делом, она связана с комплексом солидарности, коллективной ответственности. «Ослабление» этничности сопряжено с чувствами стыда и предательства. В России этничность как характеристика оказывается в конце концов именно частным делом, полностью предоставленным на усмотрение самой личности.

Как происходит «пересечение границы» в экзистенциальном путешествии из своей культуры в чужую? Сначала ты обращаешься из человека в ходячую манифестацию — в «носителя культуры». Это происходит потому, что будучи вброшен в незнакомую и/или стереотипизированную тобой культурную среду, ты неизбежно сводишь самого себя к стереотипам. Кавказец «вплывает» в русское поле, охваченный крайней гордостью за то, что он там представляет. И что же дальше?

Погружение в персонально насыщенные, личностные связи — это преодоление такого типа коммуникации, который строится на основе обмена стереотипными сигналами. Такое преодоление есть в существенной мере «деэтнизация» отношений. Личностные связи естественным образом оттесняют этнические, культурно различающие стереотипы в фоновый контекст, на «смысловые margins» коммуникации. Этничность оказывается вне фокуса коммуникации. Эта коммуникационная игра строится в господствующей русской социальной и культурной среде и ее эффект оказывается следующим:

«Хождение в русские» кажется очищением, вылущиванием личности из ее этнических условностей, «предписанных характеристик». Сама предписанная этничность оттесняется на периферию смыслового взаимодействия. Дома кавказцу кажется, что ему изначально задан некий культурный фрейм, в который он должен встроиться, чтобы состояться человеком. Встраивание в эту рамку, освоение этики жизни и грамматики человеческих отношений есть олицетворение его персоной той культуры, к которой он принадлежит. Кавказец нагружен своей культурой, он НЕСЕТ ее. И «несет» он ее еще и К СВЕДЕНИЮ русского. Кавказец именно несет свою принадлежность, манифестирует ее в русском окружении. Но чем глубже он погружается в сети русской жизни, тем отчетливее он перестает ПРЕДСТАВЛЯТЬ свой культурный «груз», тем отчетливее он понимает, что перестает представлять кого-то и что-то кроме себя самого.

Здесь, в России, он вдруг обнаруживает, что его культурные манифестации имеют противоречивый эффект: подлинное общение выстраивается по ту сторону этнических маркеров, из которых его манифестации состоят. Никому нет особого дела до того, что именно ты «олицетворяешь» ты просто персона, частное лицо. Такое сведение к частному лицу заставляет обнаруживать, что те характеристики, которые считались этнически сопряженными (некие «особое» мужество, «особая» ответственность, верность и проч.) — являются всего лишь личностными. И ты понимаешь, что культура оказывается всего лишь функцией личности, но никак не наоборот. Культура и этническая принадлежность не есть «карт-бланш» для какой-либо избранности, престижной особенности.

По ходу такого обнаружения, в кавказском восприятии все более звучно объявляет себя еще одна характерная черта «русскости», еще один устойчивый русский образ начинает здесь присутствовать и значить. Назову этот образ «настоящих русских» подлинным. Упомянутое кавказское презрение к русскому как носителю разрушенной культуры стремительно меркнет в обнаружении такой подлинности.

Русский ничего НЕ ДОЛЖЕН, никакая система жестких «традиционно-культурных» регламентации, кажется, не предписывает ему ни набора жизненных стратегий, ни траектории его судьбы. Выбор русским его «сценических» ситуативных ролей, выбор лиц или масок слабо обусловлен этим давящим прессом культурной несвободы. Именно потому неизбежно обнаруженное кавказцем русское достоинство — верность в дружбе, личное мужество, гостеприимство и т.д., и т.п. — все это возвращается в горизонт кавказского восприятия в сугубо личностном русском исполнении. Все это достоинство СВОБОДНО от камуфляжно-сценических требований, так как русскому не досуг играть роль «коррелята маскулинных ценностей», ему нет нужды «соответствовать» жестким культурным предписаниям (которых, как полагает кавказец, нет), русскому можно просто быть.

В русской среде сам кавказец обретает значительно большую меру личной свободы от своего этнического сообщества. Последнее перестает фигурировать повседневно-рутинной системой социального контроля — одобрения, поддержки или отвержения. Эта свобода есть свобода выбирать — какой именно может быть этническая культура в ее личностной интерпретации, что может быть оставлено, а что игнорировано, что останется личностным основанием, а что — несущественной этнографической условностью. Здесь этническая культура оказывается даже более ценной для человека: она становится сокровенным, личностным богатством.

Другими словами, чем менее обусловлены достоинства и чем менее они предписаны наличной социальной аудиторией и культурным эталоном, тем более они оказываются личностными, ПЕРСОНАЛЬНО обретенными и утверждаемыми качествами.

Быть русским для кавказца значит не иметь никаких оснований в первичной, общинной среде. Пресловутая русская соборность/коммунализм — не более, чем рабочий миф, позволяющий различать/определять специфику «русского» на фоне «европейского», но никак не «кавказского».

«Хождение в русские» — это выход кавказца за пределы жестких повседневных освидетельствований того, насколько он соответствует коллективным предписаниям своего этнического сообщества. Русские, Россия это просто другие названия для более либеральной и АНОНИМНОЙ среды, где ты свободен от пристрастного и назойливого группового внимания, каким отличается Дом. В России и с русскими ты становишься самим собой — тем, кем был бы, оставаясь в одиночестве. Там можно быть таким, каким ты ХОЧЕШЬ быть — гением или дураком, революционером или монархистом, развязным повесой и/или убежденным холостяком, болтуном или молчуном. Дома же НАДО быть ОПРЕДЕЛЕННЫМ: слова и жесты, взгляды и дистанции — здесь гораздо большая мера ПРЕД-определенности.

Россия — это выход в Большой мир, в мир, находящийся вне «родительского контроля» и имеющий гораздо большее количество степеней свободы. Но игра-жизнь в России не есть смерть кавказского идеализированного отца», но лишь его краткосрочный отпуск. Кавказец вовсе не оказывается маргиналом, то есть агентом, «повисающим между двух культур», располагающемся в стыковом, периферийном поле этих культур. Он ПУТЕШЕСТВУЕТ, и в этом путешествии выбирает один из трех исходов:

а. Долгое возвращение домой.

б. Остаться самим собой в этом чужом городе, где ты преуспел.

в. Двигаться дальше...


Последняя позиция может оказаться популярной перспективой по мере взросления пока еще юного русского фашизма. Этот фашизм является патологическим результатом общенационального русского унижения, в том числе — переживаемого русскими в кавказском периферийном поясе. Эффектом возможной фашизации России для кавказцев станет закрытость, невозможность русского горизонта как поля «освобождения от предписанной этничности». Напротив, современная московская среда уже сейчас превращает этничность в еще более жесткую, пригвождающую характеристику для кавказцев.

И здесь просматривается новое историческое смыкание «образа России» как чужого государства и «образа русских» как чуждой культурной среды — среды, где свобода невозможна — она тебе «не прописана» по этническим показателям. Такое смыкание создает живой спрос в кавказском мире на поиск иного пространства Свободы и рождает иллюзии, ним связанные.

Разбегание кавказских устремлений по ту сторону России имеет несколько основных адресов: Запад (к которому прямо и безо всяких сомнений стремится Грузия); снова Запад, но в турецком исполнении (Азербайджан); мифический арабский Восток (чье шариатское одеяние примеряет сегодня Чечня)... Перед другими кавказскими обществами может возникнуть дилемма — в каком качестве «двигаться по ту сторону России»: вместе со своими территориями или персонально-отходническим порядком тем порядком, каким сейчас начинает рассыпаться по «дальнему зарубежью» амбициозная кавказская молодежь.

И здесь в сущности, нет большой разницы, куда ехать — ведь прежней Страны для них больше нет?

http://www.iriston.com/nogbon/news.php?newsid=925
Буди Србин! Пиши Ћирилицом!
Господе, помилуј, сачувај, спаси и заштити благодаћу Твојом јунаке србске Радована и Ратка! Господе благослови, заштити и спаси нас верне слуге Твоје!
Амин!
Востани, Сербије! Давно си заспала,
У мраку лежала; сада се пробуди,
И Сербље возбуди!
Аватар
Валера
Војвода
Војвода
 
Порука: 6585
Приступио: сеп 2005
Место: =РУСИJА=Москва=

Re: Нужен ли Кавказ России?

Порука Валера 19.6.2011. 8:29

НОВАЯ КАРТА КАВКАЗА.

Буди Србин! Пиши Ћирилицом!
Господе, помилуј, сачувај, спаси и заштити благодаћу Твојом јунаке србске Радована и Ратка! Господе благослови, заштити и спаси нас верне слуге Твоје!
Амин!
Востани, Сербије! Давно си заспала,
У мраку лежала; сада се пробуди,
И Сербље возбуди!
Аватар
Валера
Војвода
Војвода
 
Порука: 6585
Приступио: сеп 2005
Место: =РУСИJА=Москва=

Re: Нужен ли Кавказ России?

Порука Валера 7.9.2011. 10:50

Русские на Кавказе никому не нужны?
05.09.2011


Опубликовано открытое письмо Президенту РФ о ситуации в Карачаево-Черкесии …

«. Им там нет жизни. Республика, треть территории которой занимают исторические кубанские казачьи земли, а столица – Черкесск ранее была станицей Баталпашинской, становится невыносимой для жизни русских и казаков. Власть криминала – как в страшные девяностые годы, - вот норма жизни в Карачаево-Черкесии», сообщается на сайте «Россия и Православие».

Напомнив историю Евгения Стригина и сложившуюся ситуацию в Карачаево-Черкесии, сайт публикует обращение Президенту России Дмитрию Медведеву.

«Обращаемся к Вам, потому что в соответствии с частью 2 статьи 80 Конституции России Вы являетесь гарантом Конституции Российской Федерации, прав и свобод человека и гражданина. Кроме того Вы в установленном Конституцией порядке обязаны принимать меры по охране суверенитета Российской Федерации, ее независимости и государственной целостности, обеспечивать согласованное функционирование и взаимодействие органов государственной власти», - говорится в документе.

«Одним из основных прав, гарантированных Конституцией России, является равенство всех (независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств) перед законом и судом, - отмечается далее. – Однако пока это всего лишь декларативная норма, никак и ничем реально не подкрепленная, т.к. данное право сплошь и рядом повсеместно нарушается. Причем, что особенно плохо, нарушается не только в отношении отдельных граждан, но и в отношении целых народов. И что особенно прискорбно, это относится в первую очередь к коренной нации России, к русскому народу. За примерами далеко ходить не надо: Грозный, Будённовск, Кондопога, Санкт-Петербург, Москва, Тува, Венёв, Сагра – этот печальный список можно продолжать до бесконечности. Вы и сами, господин Президент, прекрасно знаете об этом, недаром ведь говорили о том, что для России межнациональные конфликты смертельно опасны. Однако на что хотелось бы обратить особое внимание: в России все уровни власти попросту замалчивают и всячески прикрывают межэтнические конфликты, подводя их чаще всего под категории хулиганских, не признавая очевидных фактов, таких как то, что межэтнические конфликты чаще всего направлены против русских, а инициаторами этих конфликтов выступают этносы, являющиеся "гостями", ведущие себя однако как хозяева, хотя точнее сказать как хамы. Если же русские люди начинают давать отпор своим обидчикам, как это имело место, к примеру, в той же самой Сагре, то на них-то в первую очередь и обрушивается вся мощь "правоохранительной" системы».

«Хотелось бы заявить, господин Президент, что терпение русского народа (которое часто понимается экстремистами, как слабость русских людей), на котором пока только и держится межнациональный мир в России, уже подошло к критической черте. Не понимать этого, значит продолжать "рубить сук", на котором мы все вместе сидим, а в итоге вести Россию к народным волнениям, типа тех которые произошли и происходят в арабских странах Африки и Азии. Это не угрозы, это констатация очевидного факта», - подчеркивают авторы.

Переходя к существу обращения, авторы обращают внимание главы государства, что происходящие по всей России межэтнические конфликты происходят «в конкретных населенных пунктах и с конкретными людьми»: «В настоящее время один из таких конфликтов разгорелся в Карачаево-Черкессии, в станице Преградной. Если коротко, то суть конфликта такова: 2 января 2011 г. при отражении бандитского нападения многочисленной группы карачаевцев на свою семью (жену и двух малолетних детей) и друзей казак Евгений Стригин применил оружие, произведя три выстрела из охотничьего ружья, убив при этом одного нападавшего. В результате же всего этого началась настоящая травля не только Евгения Стригина, его семьи, друзей, но и вообще всех русских в Преградной. Местные карачаевские власти, долгие годы "не обращавшие" никакого внимания на настоящий геноцид русского народа (который они сами-то и проводили), решили всеми правдами и неправдами по своим "законам гор" разобраться с русскими парнями, защищавшими свою честь и жизнь. В отношении обвиняемых, с целью добиться от них признательных показаний, применялись пытки, угрозы и другие отнюдь не самые гуманные методы. Много можно сказать относительно этих беззаконий. Для этого должно быть организовано подлинно объективное следствие и независимое правосудие. А где его взять в республике, в которой при попустительстве и при прямом участии властей происходят многочисленные беззакония?!»

«В Карачаево-Черкесии уже давно ведется планомерная политика "выдавливания" русского населения: сжигаются православные храмы и церкви, совершаются тяжкие преступления, убийства и изнасилования. Все руководящие посты, занимают кавказские этносы, в том числе и в тех районах, в которых всегда проживали русские люди, исторически кубанские казаки, и где они ранее составляли большинство населения. Доля русских в КЧР, по данным переписи 2002 года составляла 33,6%. До 1991 года их было 50,7%. Русские уезжают, республика становится мономусульманской. Минимум 1500 человек русского населения покидает республику в год. И это, в подавляющем большинстве, молодежь. Ей места в республике нет, у нее нет будущего. Работу дают только своим, т.е. представителям кавказских этносов. Негласный запрет существует для русских на работу в казначействе, налоговой инспекции, КРУ, счетной палате, - везде где "пахнет деньгами". В вузах КЧР русские студенты сейчас составляют всего 5%. Причем эти 5% - это только учащиеся из Черкесска. В университете Карачаевска русских студентов вообще нет. На стенах этого учебного заведения уже, по чеченскому примеру, пишут: "Русские, не уезжайте, нам нужны рабы"… В Карачаевске вообще не осталось русской молодежи, если раньше там проживало довольно много русских, то теперь остались одни старики», - говорится в обращении.

«"Высшей точкой" сознательной и планомерной дерусификации республики стал "сеанс одновременного сожжения" христианских храмов. 1 ноября 2010 года в Карачаевске и соседнем с ним поселке Орджоникидзевском были сожжены две православные церкви, а также баптистский молельный дом. И это был явный, открытый поджог. И все промолчали. Ставропольский епископ Феофан, Патриарх Кирилл – все промолчали. В Думе промолчали, в СМИ промолчали… Русские на Кавказе не нужны никому. Уничтожение поклонных крестов в станице Преградной и сожжение христианских церквей – все это явления одного порядка. Как и групповое нападение на дом Евгения Стригина, и митинг с лозунгами выгнать русских из "нашего района". (…) В настоящее время дети Евгения Стригина лечатся от шока у психолога, а семья его бедствует. Нет денег на адвокатов. И на кого теперь надеяться Стригиным, да и всем русским в Преградной, во всей Карачаево-Черкессии, да и в целом на всем Северном Кавказе? На кого?!» - вопрошают авторы письма Президента РФ.

«Исходя из всего вышеизложенного, просим Вас, господин Президент: дать поручение Генеральному Прокурору России взять под свой личный контроль ситуацию в станице Преградной, разобраться во всех нюансах уголовного дела, возбужденного по факту гибели 02.01.2011 г. гражданина Бостанова; дать поручение ответственным лицам разобраться в целом в ситуации в Карачаево-Черкессии в сфере межнациональных и властно-криминальных отношений, после чего навести конституционный порядок хотя бы в одном этом отдельно взятом субъекте Российской Федерации; подготовить и провести через Государственную Думу и Совет Федерации федеральный закон о русском народе, как о коренном и государствообразующем народе, после чего выработать и начать претворять в России ясную и внятную государственную концепцию межнациональных отношений, в основу которой положить вышеуказанный федеральный закон», - говорится в заключении.

http://ruskline.ru/news_rl/2011/09/05/r ... ne_nuzhny/
Буди Србин! Пиши Ћирилицом!
Господе, помилуј, сачувај, спаси и заштити благодаћу Твојом јунаке србске Радована и Ратка! Господе благослови, заштити и спаси нас верне слуге Твоје!
Амин!
Востани, Сербије! Давно си заспала,
У мраку лежала; сада се пробуди,
И Сербље возбуди!
Аватар
Vranac
Војвода
Војвода
 
Порука: 10349
Приступио: мар 2006
Место: Београд, Србија

Re: Нужен ли Кавказ России?

Порука Vranac 8.9.2011. 22:29

Kaвказ јесте нужан Русији, јер је то њена природна граница на југу. Уколико би запад контролисао северни кавказ, одатле би се лако вршили напади на Русију. Чечена има мало, и уз добру власт у Москви они се могу лако контролисати. Некада су и Татари били велики проблем, па су данас лојални грађани Русије.
Аватар
Валера
Војвода
Војвода
 
Порука: 6585
Приступио: сеп 2005
Место: =РУСИJА=Москва=

Re: Нужен ли Кавказ России?

Порука Валера 9.9.2011. 6:40

Буди Србин! Пиши Ћирилицом!
Господе, помилуј, сачувај, спаси и заштити благодаћу Твојом јунаке србске Радована и Ратка! Господе благослови, заштити и спаси нас верне слуге Твоје!
Амин!
Востани, Сербије! Давно си заспала,
У мраку лежала; сада се пробуди,
И Сербље возбуди!
Аватар
Валера
Војвода
Војвода
 
Порука: 6585
Приступио: сеп 2005
Место: =РУСИJА=Москва=

Re: Нужен ли Кавказ России?

Порука Валера 9.9.2011. 6:53

Тако сунчање цело тело, који постаје чоколаде боје.
Муж је овна, ако је веровао, да жена сунчају без купаћи костим. Сви знамо комшија. Хи Дагестану. :lol:
Приложени фајлови
DETAIL_PICTURE_621384.jpg
Буди Србин! Пиши Ћирилицом!
Господе, помилуј, сачувај, спаси и заштити благодаћу Твојом јунаке србске Радована и Ратка! Господе благослови, заштити и спаси нас верне слуге Твоје!
Амин!
Востани, Сербије! Давно си заспала,
У мраку лежала; сада се пробуди,
И Сербље возбуди!
Аватар
Валера
Војвода
Војвода
 
Порука: 6585
Приступио: сеп 2005
Место: =РУСИJА=Москва=

Re: Нужен ли Кавказ России?

Порука Валера 21.9.2011. 15:06

Михаил Делягин: «Россия превращается в Северный Кавказ»


Ведущий конференции: Уважаемые зрители «Аргументов и фактов», здравствуйте! В студии Михаил Вовк, а в гостях у нас сегодня известный экономист, публицист, директор института проблем глобализации Михаил Делягин. Здравствуйте, Михаил Геннадьевич!
Михаил Делягин: Здравствуйте! Очень приятно.

Ведущий конференции: Тема нашей сегодняшней беседы: «Проблемы Северного Кавказа».
Последнее время многие политики различных уровней говорят об этой проблеме. Например, в конце августа премьер-министр России Владимир Путин на встрече с журналистами в Чечне заявил, что ставить вопрос об отделении Северного Кавказа категорически нельзя, потому что Кавказ - это жемчужина России, она нужна России, Россия без Кавказа жить не может. Буквально через несколько дней после этого президент России Дмитрий Медведев предостерег кандидатов в Государственную Думу от выступлений на межнациональные темы. Как Вы считаете, Михаил Геннадьевич, с чем это связано?


Михаил Делягин: Во-первых, Владимира Владимировича Путина легко понять. Если уж наши националисты, съездив в Грозный, начинают петь оссану Кадырову. Причем такую, что можно подумать, что он сейчас изберется в президенты России. Понятно, когда обычный человек общается с чеченскими журналистами, он тоже побаивается и говорит правильные слова. Это естественно. Путин – тоже человек. Зачем к нему риставать?
Межнациональные отношения – это у нас больная тема, потому что наше государство проводит очень жесткую политику подавления коренного населения. Поскольку подавление происходит и по этно-культурному принципу, то естественно, государство переживает, чтобы никто его в этом не обвинил.

Ведущий конференции: А почему, на Ваш взгляд, Россия проводит политику подавления коренного населения? Зачем это нужно нынешним властям?

Михаил Делягин: Суть Российского государства, насколько я могу судить, это коррупция. Критически значимая часть правящей бюрократии рассматривает население как биомассу, которая подлежит переработке в личные богатства: по праздникам называют словом «население», сейчас начинает пробиваться запрещенное слово «народ», но смысл таков. Когда вы занимаетесь переработкой людей в товары личного потребления, будь то замок, абажур или удобрение для вашего садика, то вам очень важно, чтобы это население было послушным, чтобы оно не подозревало, что у него есть какие-то права и чтобы оно дисциплинированно носило вам взятки.
Культуры у всех народов разные. Нельзя говорить, что какая-то лучше, какая-то хуже, они – разные. Не видеть этого, значит отрицать существование собственного головного мозга. И эти культуры отличаются по глубине социальной катастрофы, в разных регионах социальные катастрофы после развала Советского Союза развиваются с разной скоростью. Когда приезжают трудолюбивые «соотечественники» из Средней Азии, люди, которые едут из ада на самом деле, они четко знают, что у них никаких прав нет, не говоря уже о том, что в таких замечательных странах, как Таджикистан, русский язык в школах уже не преподается, поэтому они и по-русски говорить не могут, а российские диаспоры, такие как, например, «Союз таджиков России», очень внимательно следят за тем, чтобы люди, не дай Бог, не выучили русский язык, потому что тогда они смогут интегрироваться, тогда власть диаспоры резко снизится. Люди, которые понимают, что они бесправны – это идеальное сырье для эксплуатации. Они - рабы, и в большинстве случаев их это устраивает, потому что то, что ждет их на Родине, значительно хуже этого рабства. Для чиновников и бизнесменов, которые занимаются выжиманием у человека последнего пота – это очень выгодно, это готовый человеческий материал. А местное население, которое знает, что у них есть какие-то права, глубоко неадекватно этой системе. Им нужно платить за жилищно-коммунальные услуги, им нужно как-то содержать семьи, которые живут не на хлебе и воде, поэтому хотят за свой труд зарплаты, а не миски супа. В этой ситуации лишенная всякого контроля правящая бюрократия и олигархический бизнес выбирают гастарбайтеров. Им не нужно местное население, потому что местное население, как говорил еще старик Плюшкин, завело себе дурную привычку трескать (есть) каждый день. Неприемлемо! Это беспредел. Это грабеж честного бизнеса. С другой стороны, есть разное отношение к коррупции. Представьте себе, что вы – чиновник. Хотите купить себе скромненький коттеджик в Арабских Эмиратах. Вам нужно много сотен тысяч долларов. У вас есть выбор: или выдавливать эти доллары по копейке из тысяч русских, и из этой тысячи на вас сто человек напишет в правоохранительные органы, от которых тоже потом придется откупаться, может быть. Еще человек десять попытаются вас встретить в подворотне и предостеречь вас соответствующими методами, или вы говорите несколько слов уважаемому человеку из диаспоры. Уважаемый человек из диаспоры приносит вам все, что надо, без шума, без криков, потому что разные культуры по-разному относятся к взяткам. Есть культуры, в которых это - народный обычай. Есть культуры, в которых это - нормальный способ ведения бизнеса. Он тысячи лет существует и еще столько просуществует. Ломать эти культуры крайне тяжело. Можно, что показывает пример крайне нелюбимого мной Саакашвили, но это редкий пример. У нас - это не тот случай. Когда коррупция является основой государственного строя, насколько я могу судить, законопослушный чиновник, будь то даже президент, бороться с ней не может. И естественно, что чиновник выбирает диаспору. А дальше начинается встречная экспансия, потому что вы понимаете, и ваши дети понимают, что они могут сотворить все, что угодно, и им за это ничего не будет, потому что их выкупят, они и творят, что угодно. А мы имеем массовые немотивированные убийства по всей Москве. Более того, поскольку население России начинает этим возмущаться, его обвиняют в фашизме, его обвиняют во всех смертных грехах, его обвиняют в недостаточной толерантности и не политкорректности. Высказывания типа: «Русское быдло в принципе не способно работать» не считаются разжиганием межнациональной розни, они не считаются обвинением по межнациональному признаку. Зато любая бытовуха с участием представителя национальных меньшинств (имеются в виду люди из Северного и Южного Кавказа, Средней Азии) автоматически трактуется как преступления на межнациональной почве, причем не важно, кто виноват, уже есть обвинительный уклон в сторону русских и других коренных народов России.

Ведущий конференции: А почему именно Северный Кавказ?

Михаил Делягин: С одной стороны, они - граждане России. Люди, которые приезжают из Азербайджана, понимают, что это не совсем их страна и стараются вести себя в рамках дозволенного, не всегда получается, но стараются. С другой стороны, люди из Средней Азии забиты, они пока не выпьют, свое место понимают. А Северный Кавказ – это граждане Российской Федерации. Такие же люди, как и мы, но при этом глубина социальной катастрофы на Северном Кавказе чудовищна, скорость и масштабы этой катастрофы усугубляется потоками денег, которые туда вливаются, и разрыв увеличивается. Там всегда было аграрное население, там всегда были рудименты родо-племенного строя. Абреки – последние, их народы выселили в 1944 году, абреки остались в горах и там еще несколько десятилетий жили. Но бандитизм смыл слой цивилизации мгновенно. С одной стороны, люди не виноваты, что выросли в условиях социальной катастрофы, но с другой стороны, когда вы видите собачку, у которой изо рта капает слюна и хвост поджат, вы понимаете, что собака не виновата в том, что ее покусала бешеная лисица, но вы все равно боитесь этой собаки, сторонитесь ее и принимаете к ней определенные меры, потому что она вас укусит, и вы умрете. У нас сейчас межнациональные отношения ровно таковы. Мне не удалось найти ни одного исследования по вопросам межнациональных отношений, например по таким вопросам: Как вы относитесь к тому, что ваша дочь выйдет замуж за представителя соответствующих народов или сын женится на представительнице соответствующих народов? Готовы ли вы жить на одной лестничной площадке с ними? Как я понимаю, такие опросы проводятся, но результаты таковы, что их лучше засекречивать. Это объективно обусловлено, потому что этническая агрессия, которую испытывают на себе жители крупных, а теперь и мелких городов, чудовищна. В Пермском крае две женщины повздорили в баре, одна из них (не буду называть национальность) наняла местных бандитов, которые работали в ОМОНе, теперь это ОПОН. И эти опоновцы не просто замучили до смерти мужа женщины, с которой они повздорили, они еще скальп с него сняли. Люди, прошедшие аттестацию! Это уже называется не просто экстремизм, это призыв к свержению государственного строя. Призыв «Долой самодержавие» судебные эксперты в Курской области официально трактовали как призыв к насильственному свержению государственного строя. Так у нас государство относится к любой мысли о том, что кто-то имеет какие-то права. Если вы, как носитель русской культуры, совершенно неважно какой национальности человек, это принципиальная вещь, это то, что отличает здравый смысл от фашизма, не важно, какой национальности человек, важно, какой он культуры. Если он скальпирует людей, ему место в зоопарке, потому что это культура первобытная. У русской культуры есть титульные качества: хорошие и плохие. Из всех моих знакомых, человек, который больше всех под эти качества подходит, то есть является истинно русским с точки зрения русской культуры, чистокровный азербайджанец по всем своим предкам. Проблема в том, что люди русской культуры, как правило, люди старшего возраста, а те, кому 30 лет и моложе, это уже жертвы социальной катастрофы. Они не виноваты, но при этом государстве они являются огромной проблемой.

Ведущий конференции: Многие наши читатели спрашивают, почему Россия дает много денег Чечне и Дагестану?

Михаил Делягин:

Во-первых, не только Чечне и не только Дагестану, а всему Северному Кавказу,

во-вторых, не Россия дает, а российское руководство (это вещи расходящиеся стремительно и уже очень далекие друг от друга). Вторая чеченская война закончилась победой, была такая идея – «чеченизация» конфликта, хорошим чеченцам платили деньги, чтобы плохие чеченцы им завидовали, становились хорошими и шли на службу к федеральному центру. Так, собственно говоря, и случилось. Только, если вы даете деньги бесконтрольно людям, у которых есть оружие, . То, что мы видим в Дагестане, это кромешная нищета населения. Деньги, которые поступают в Дагестан концентрируются в руках местных князей, баев и прочих феодалов, которые там называются правильными словами. И эти деньги, насколько я могу судить, сейчас идут уже не на укрепление этих всех людей, а на этническую экспансию на территорию России. Естественно вы снимаетесь и уезжаете, без всякого террора, без этнической чистки и геноцида, просто потому, что вы оказались чужим в своей стране. И очень многие люди уезжают в том числе и по этой причине. Гораздо легче быть чужим в чужой стране, чем чужим в своей. Этническая экспансия – очень серьезный вопрос. При .

Ведущий конференции: Получается, что российские власти намеренно проводят политику по подавлению коренного народа?

Михаил Делягин: Нет, не намеренно, неосознанно. Когда критически значимая часть правящей бюрократии хочет заниматься коррупцией и занимается ею как своим основным делом, ей нужны люди бесправные, коренное население мешает; ей нужны люди, согласные на коррупцию, . Почему у нас индекс коррупции Transparency International хуже, чем в Таджикистане? Индекс Transparency International свидетельствует не об уровне коррупции, он свидетельствует о восприятии коррупции, он свидетельствует о степени протеста людей против коррупции. Нас коррупция не устраивает, мы с ней не срастаемся, нам она не нравится и поэтому нам не нравится существующий государственный строй, и поэтому существующий государственный строй нас отторгает, то, что мы слышим каждый день в миллионах разных повторах «Кому не нравится наша власть, валите отсюда».

Ведущий конференции: А не боятся наши власти, что в итоге их поглотят те, за счет кого они пытаются обогатиться?

Михаил Делягин: Наши власти не боятся. С моей точки зрения, они считают, что в любой момент смогут уехать в Европу, с одной стороны, а с другой стороны, я это видел в начале 90-ых годов, когда бизнесмены нанимали бандитов и очень быстро становились их рабами. Бизнесмен не может поверить в то, что он может стать рабом бандита. Пока не станет, он в это не верит. Даже некоторое время после того, как станет, все равно не верит. С нашим правящим классом, я думаю, произойдет то же самое, но не сразу и не скоро, потому что пока они живут в счастливом симбиозе. Более того, я думаю, часть этнической преступности рассматривается частью нашего правящего класса как ударная сила против любых беспорядков, своего рода «дикая» дивизия при царе, и рассматривается вполне справедливо. Потому что, когда вы утратили трудовую мотивацию, когда вы привыкли осуществлять силовые действия и жить за счет этого, мучительно тяжело возвращаться к тяжелому производительному труду. Это противоестественно, это значит сломать себя. Естественно вы являетесь объективным союзником и партнером, вы готовы быть младшим партнером того, кто вам это положение обеспечивает, вы готовы ему служить. Нужно учитывать, что федеральные деньги, которые идут на Северный Кавказ, с моей точки зрения, идут и на поддержку бандитов. Во-первых, им платят дань местные чиновники, во-вторых, местные чиновники прекрасно понимают, что пугать федеральный центр можно именно этими бандитами. В меньшей степени это делалось руководителями почти всех национальных республик в конце 90-ых – начале 2000-ых годов, которые говорили федеральному центру: «Не трогайте меня, только я могу держать в узде этих отморозков». И иногда это была справедливая позиция, надо отдать должное. Для того, чтобы начать решать проблемы Кавказа по-настоящему, нужно оздоровить Российское государство. По-другому невозможно. Это процесс - только через системный кризис, это процесс мучительный и крайне болезненный. Значительная часть элиты Кавказа, с моей точки зрения, будет этому процессу противодействовать, потому что наведение порядка – это наведение честной конкуренции в сфере бизнеса и поневоле это ограничение возможностей сугубо этнического бизнеса. Это никому не нужно. С другой стороны, представьте себе, вы стали чиновником Минфина, ФСБ. Вам говорят, что вы – человек с неограниченными полномочиями, вы едете в любую республику Северного Кавказа обеспечивать контроль за деньгами федерального центра. У вас будет следующая гамма реакций: 1. За что? Меня же убьют. 2. Я же не умею брать взятки. 3. Эти люди, которые меня туда посылают, понимают, что если все будет хорошо, то я стану причиной третьей войны, причем не третьей чеченской, а третьей кавказской. На мой взгляд, ситуации именно такова. Очень хотелось бы что-то приукрасить, но в любом бытовом столкновении, которое происходит с представителями этнических групп, начинаются угрозы свидетелям, угрозы милиционерам. . Дети не виноваты, они жертвы социальной катастрофы, но кому от этого легче. Мы имеем достаточно большое количество детей, которые абсолютно убеждены, что им не нужно слушать учительницу и подчиняться ей, потому что она – женщина. Мне один очень культурный и очень цивилизованный человек, член высшей российской власти, правда, не от кавказского региона, объяснял, что его детям в 4 классе кто-то что-то не то сказал. Он пришел в школу, вызвал этих детей к себе и подробно объяснил им, как он будет калечить и уродовать их отцов, если они еще раз что-нибудь скажут. Он мне это рассказывал с гордостью, вот как нужно решать межнациональные конфликты. Когда я ему сказал, что если бы он был русским по национальности, то даже его должность от тюрьмы не защитила бы, член законодательной власти искренне не понял, почему, он же никого не убил. Потом я подумал, что теперь эти дети, которые даже не знали смысла случайно произнесенных слов, на всю жизни запомнят эту национальность и этих людей в целом. И то, что сделал этот человек, называется разжиганием межнациональной розни, потому что сейчас этим детям и их родителям можно сколько угодно рассказывать, что , условно кавказцы, тоже люди, они не поверят в это никогда. В этом суть межнациональных конфликтов. Они легко разжигаются, но потом их очень тяжело погасить. Я думаю, что после оздоровления государства это займет поколения три.

Ведущий конференции: Сейчас многие говорят о том, что может быть стоит отгородиться стеной от Кавказа, как Израиль от Палестины.

Михаил Делягин: Первый раз я это услышал от американского посла где-то в декабре 1996 года, но в других формулировках. После этого такое же высказывание я услышал от такого замечательного публициста Леонида Радзиховского. Я ему испортил настроение детским вопросом: А где проходит северная граница Северного Кавказа? Она к югу от города Мурманска или к северу? Люди соответствующих культур живут по всей территории России. Если мы хотим от них отделяться, мы должны осуществить насильственное переселение народов. В том числе мы должны разрушить смешанные браки, которых немало на самом деле. Мы должны выкидывать туда детей. Мы должны создавать большой концлагерь на определенной территории, огораживать его колючей проволокой и не пускать людей оттуда сюда.

Ведущий конференции: Как ЮАР в свое время поступала с неграми.

Михаил Делягин: Что у нас там с ЮАР случилось? Белый террор превратился в черный террор. И сейчас белым в ЮАР жить не сладко.
Это будет стоить колоссальных затрат, колоссального озверения. Если идти за эти затраты и озверение, для этого нужно иметь государство, которое это может сделать. Нынешнее государство это сделать не может. А если мы будем иметь государство, которое будет способно это сделать, то гораздо дешевле и гораздо проще оцивилизовать этих людей, потому что это не сложно на самом деле. Начать с простого. Выполнить экстремистские лозунги Манежной площади, за которые у нас сейчас могут посадить в тюрьму по 282 статье: «Один за всех и все за одного», «Закон един для всех», «Русский значит трезвый». Что нужно сделать для решения межнациональных проблем в России? Четыре вещи:
1. Ограничить коррупцию. Есть стандартные технологии. Если это было сделано в китайском государстве Сингапур, если это было сделано в Грузии, то это можно сделать и в России.

2. Только после этого можно обеспечить равенство людей перед законом, потому что иначе люди делятся на тех, кого выкупят, и на тех, за кого приходят требовать диаспора или родственники, которые грозят милиционеру и его семье чем угодно. Милиционер понимает, что беззащитен, он, может быть отсидится, а его жену могут убить прямо сейчас. Только с ограничением коррупции можно обеспечить равенство прав людей перед законом.

3. После этого возможно подавление организованной этнической преступности. В общем любой организованной преступности, но мы видим, что она все-таки имеет этническую окраску, также как и имеет окраску разная культура. Соответственно подавление организованной этнической преступности лишит молодежь иллюзии вседозволенности. Вопросы, которые здесь придется решать – страшные. Почему Сталин совершил это безумное преступление – переселение народов? . Когда придет время решать проблемы с этнической организованной преступностью, может возникнуть похожий вопрос. Эту коллизию как-то придется решать.

4. . Я видел видеозаписи Манежной площади: почти пустая площадь, люди только начинают собираться, но она уже оцеплена ОМОНом. Если вы хотите не допустить массовых столкновений, массовых беспорядков, зачем вы людей на площадь пускаете? Как не допускать массовых беспорядков, учат всех милиционеров. Вы уже площадь оцепили, зачем людей пускаете? Манежка нужна как символ беспорядков? Вам нужно разжигание межнациональной розни? Тогда да, тогда все понятно. Причем это делала не милиция, делал кто-то выше, потому что милиция вывела омоновцев без дубинок и без спецсредств. Если бы были дубинки, в условиях провокации, были бы жертвы. Но обошлось без жертв. За это надо сказать спасибо руководителю московской милиции Колокольцеву, это примерно его уровень, этот человек спас Россию от окончательного раскола по этническому признаку. Милиционер может спасти от провокации, он не может обеспечить решение этно-культурной проблемы, это не его уровень. Он может как-то ограничить коррупцию среди своих подчиненных, и то, при нынешнем законодательстве не факт, что это возможно. Можно ведь отозвать агентов, которые занимаются разжиганием межнациональной розни, и переориентировать их на подавление.


Большинство людей – нормальные люди. Мои знакомые, сейчас уже, к сожалению, покойные, брали интервью у ваххабитов настоящих, которые по горам бегают с автоматами, и не за деньги, а за идею. «Вы же понимаете, что вы проиграли, что вы никому не нужны со своим кавказским проектом?» - «Понимаем. А что у вас есть русский проект?». Они хотят играть роль в чем-то хорошем, созидательном. Я не говорю, что все, есть отмороженные бешеные собаки, но их нигде не бывает большинство, остальные люди просто потерялись в истории. И когда возникнет общенациональный, русский в смысле культуры, проект, у нас не будет необходимости делиться иначе чем на нормальных людей и преступников. Это будет болезненный процесс, тяжелый процесс. Но, если спросить любого человека, которого мы боимся, хочет ли он нарушать закон или хочет быть честным, он совершенно искренне хочет быть честным, он хочет жить нормально, по-человечески. Но для этого государство должно мирить, а не стравливать. Пока государство живет по принципу «Разделяй и властвуй». Пока правящая тусовка готова разжигать межнациональную рознь, уничтожая государство, общество и людей ради того, чтобы люди не вспоминали, что правящая тусовка не исполняет свои служебные обязанности перед страной, до тех пор мы будем находиться в тупике, и тупик этот будет становится все более кровавым.

Ведущий конференции: Михаил Геннадьевич, с точки зрения экономики Кавказ нужен Росси или нет?

Михаил Делягин: Есть понятие бухгалтерская экономика и общенациональная экономика. С точки зрения экономики фирм, никому Кавказ не нужен, никакого бизнеса там быть не может, кроме разбоя, коррупции и стрельбы. С другой стороны, если смотреть в масштабах страны, мы осуществили террористическую по сути операцию, давайте называть вещи своими именами, по выселению всех людей по цвету кожи, по форме носа и по поведению на Северный Кавказ. Клиническая история была с антигрузинской компанией в 2006 году, когда в одном из российских регионов отрапортовали, что граждане с Северного Кавказа были пойманы и выдворены в Грузию. Эти люди с Северного Кавказа, которые будут жить в лагерях как палестинские беженцы, за колючей проволокой, в нищете, скученности, безысходности, куда будут стремиться проникнуть? Обратно в Россию. Мы никуда не денемся. . :badgrin: Это европейский тип сознания, не российский. Так нельзя. Если рассматривать с точки зрения экономики в целом, многие убыточные предприятия должны существовать ради того, чтобы могли жить люди. Они - убыточные в масштабах города, но они - прибыльные в масштабе страны. Хрущев в свое время закрыл подмосковный буро-угольный бассейн. С точки зрения рентабельности он был совершенно прав, но его пришлось открывать заново через два года, потому что там возникла организованная преступность, впервые после войны. То же самое и здесь. На подавление организованной преступности будет тратиться значительно больше ресурсов, чем на оцивилизовывание этой территории. И кроме того, каждый человек является ресурсом, его можно использовать. Если вы плохо используете свой ресурс, мы видим российский Минфин, которому отчаянно мешают деньги, у него валяется 5 триллионов рублей, но он в ступоре, ему не хватает денег. Примерно так, как Минфин обходится с деньгами российских налогоплательщиков, точно также российское государство относится к российским гражданам. Если у человека денег, как у дурака махорки, это не значит, что он эти деньги должен выбросить. Если у вас люди, с которыми вы не можете справиться, сядьте в уголке и поумнейте. Не надо уничтожать людей, не нужно ими разбрасываться, нет других капиталов на самом деле кроме людей. Даже если эти люди вам по каким-то причинам не нравятся. Да, можно всех убить, но даже пример Гитлера или Пол Пота показывает, что нельзя, не выходит. Есть в природе некие встроенные ограничители, которые осуществить геноцид не позволяют.

Ведущий конференции: Получается, мы обречены жить вместе?

Михаил Делягин: Есть объективная реальность. Мы обречены дышать кислородом. Наверное, для кого-то это трагедия. Мы обречены жить в условиях силы всемирного тяготения. Мы живем в многонациональном государстве, в котором нужно создать общую культуру и создать общую цивилизацию. И научить эту безумную энергию, которая несется с Северного Кавказа, интегрировать в общее дело. Инструментом этого является государство. Этого инструмента сегодня нет. Если вы живете в доме и у вас сломался пылесос, вы не сжигаете дом на этом основании, или у вас испортилось электричество, вы не уходите из этого дома под проливной дождь, вы делаете новую проводку. Вот нам нужно сделать новую проводку. Задача безумно тяжелая. Эту задачу можно будет решать только в системный кризис, по-хорошему не получится. Я понимаю, что многие отчаявшиеся люди начнут заниматься партизанской войной, и в ответ на этническую экспансию мы получим этническую оборону, уже получили. Но это вещь естественная. Я не хотел бы, чтобы мои дети по уровню культуры возвращались до родо-племенных отношений. И одна из причин, по которой я остаюсь в России, заключается в том, что я стараюсь сделать так, чтобы им не приходилось выбирать между смертью и одичанием.

Ведущий конференции: Каков Ваш прогноз развития ситуации на ближайшие годы?

Михаил Делягин: Ближайший год будет продолжаться агония. И если кто-то думает, что истерикой либеральных СМИ можно лишить людей русской культуры, прав на существование и права на жизнь, то эти люди сильно заблуждаются. Наше общество будет продолжать агонизировать. Дальше оно завалится в системный кризис. Скорее всего это будет в 2014 году. Как говорят мои друзья-аналитики из одной из сопредельных стран, в конце 2012 года у вас будет малая смута, а в 2014 году у вас будет большая смута. Но это прогноз, который стоит на песке. Цена на нефть упадет, она будет раньше, цена на нефть поднимется, будет позже. Но до чемпионата мира по футболу в 2018 году этот режим в нынешнем виде дожить не может по сугубо экономическим параметрам. Не нужно недооценивать людей. Еще в 2006 году по заказу нашего любимого правительства была выполнена классическая работа: задача была простая – определить, какой должен быть минимальный экономический рост для того, чтобы обеспечить социально-экономическую стабильность данной системы. Лучшие макроэкономисты России обнародовали свои выводы – 5,5% экономического роста. У нас этого роста не будет никогда, потому что при такой коррупции, как сейчас, это невозможно. Давайте посмотрим на нынешний год, когда цена на нефть - запредельно высока, в первом квартале у нас был инвестиционный кризис, сельское хозяйство не оправилось от засухи, что бы там не говорили официальные СМИ, и за первые семь месяцев, даже по официальной статистике, реальные доходы населения снизились на 1%. Сырьевые корпорации захлебываются от денег, федеральный бюджет захлебывается от денег, банковская система, те сегменты, которые связаны с государством, захлебываются от денег, а у населения падают реальные доходы.. Такая система выработала свой ресурс. У этой системы никогда не будет экономического роста в 5,5%. Это значит, что у нас будет системный кризис. В системном кризисе появится возможность создать нормальное здоровое государство. Задача наша сегодня заключается в том, чтобы готовиться в условиях системного кризиса создавать цивилизацию, которая будет существовать на первом этапе в форме государства, чтобы энергию нашу, и даже взаимную ненависть, переплавлять в общее созидание. В этом плане для меня Кадыров является более потенциально русским человеком, чем многие уважаемые руководители российского государства.

Ведущий конференции: Большое спасибо, что Вы ответили на наши вопросы. К сожалению, время нашего эфира уже истекло. Хочу выразить Вам свою благодарность за то, что смогли к нам прийти и провести очень интересную беседу. Большое спасибо!
Опубликовано 16 сентября 11 (16:18)


Буди Србин! Пиши Ћирилицом!
Господе, помилуј, сачувај, спаси и заштити благодаћу Твојом јунаке србске Радована и Ратка! Господе благослови, заштити и спаси нас верне слуге Твоје!
Амин!
Востани, Сербије! Давно си заспала,
У мраку лежала; сада се пробуди,
И Сербље возбуди!
Аватар
Валера
Војвода
Војвода
 
Порука: 6585
Приступио: сеп 2005
Место: =РУСИJА=Москва=

Re: Нужен ли Кавказ России?

Порука Валера 3.8.2012. 18:39

Буди Србин! Пиши Ћирилицом!
Господе, помилуј, сачувај, спаси и заштити благодаћу Твојом јунаке србске Радована и Ратка! Господе благослови, заштити и спаси нас верне слуге Твоје!
Амин!
Востани, Сербије! Давно си заспала,
У мраку лежала; сада се пробуди,
И Сербље возбуди!
Аватар
Валера
Војвода
Војвода
 
Порука: 6585
Приступио: сеп 2005
Место: =РУСИJА=Москва=

Re: Нужен ли Кавказ России?

Порука Валера 3.8.2012. 18:41

Буди Србин! Пиши Ћирилицом!
Господе, помилуј, сачувај, спаси и заштити благодаћу Твојом јунаке србске Радована и Ратка! Господе благослови, заштити и спаси нас верне слуге Твоје!
Амин!
Востани, Сербије! Давно си заспала,
У мраку лежала; сада се пробуди,
И Сербље возбуди!
Аватар
Валера
Војвода
Војвода
 
Порука: 6585
Приступио: сеп 2005
Место: =РУСИJА=Москва=

Re: Нужен ли Кавказ России?

Порука Валера 15.6.2013. 12:33

Буди Србин! Пиши Ћирилицом!
Господе, помилуј, сачувај, спаси и заштити благодаћу Твојом јунаке србске Радована и Ратка! Господе благослови, заштити и спаси нас верне слуге Твоје!
Амин!
Востани, Сербије! Давно си заспала,
У мраку лежала; сада се пробуди,
И Сербље возбуди!
Аватар
Валера
Војвода
Војвода
 
Порука: 6585
Приступио: сеп 2005
Место: =РУСИJА=Москва=

Re: Нужен ли Кавказ России?

Порука Валера 15.6.2013. 12:41

Буди Србин! Пиши Ћирилицом!
Господе, помилуј, сачувај, спаси и заштити благодаћу Твојом јунаке србске Радована и Ратка! Господе благослови, заштити и спаси нас верне слуге Твоје!
Амин!
Востани, Сербије! Давно си заспала,
У мраку лежала; сада се пробуди,
И Сербље возбуди!
Следећа

Ко је тренутно на Форуму?

Корисници тренутно на Форуму: Нема регистрованих корисника и 12 гостију